Тут перед казанцем возник Слава, движением снизу вверх выбил мяч из рук противника. Артем уже был в воздухе, хватая заветный оранжевый шар.
Следующие мгновения слились в один миг, неразрывный, точно глубокий вздох.
Обманкой заставив одного из защитников прыгнуть, Артем переместился ближе к кольцу. Взлетел, точно не имел веса. Рядом оказался Хайруллин, что-то вопя. Артем успел закрыться от него предплечьем, по которому тот и саданул ребром ладони. Свободной же рукой Артем опустил мяч в корзину сверху.
А потом остановившееся время снова пошло.
Держащийся за кольцо Артем завис, обозревая сверху площадку и ощущая себя как бог на той крутой греческой горе, название которой он не помнил. Правда, свисток судьи быстро вернул его с небес на землю.
«Фол?» — Внутренности сбились в пульсирующий комок.
Но штраф получил Хайруллин.
— Да! — завопил Артем, опускаясь на паркет.
Члены команды бросились к нему, хлопали по плечам, по спине. Света и Оля плакали, обнимаясь. Марина улыбалась сквозь слезы. Даже трибуны скандировали «Политех! Таракан!». И Артему было все равно, что звучит его тупое прозвище, а не фамилия.
Но надо было еще забить штрафной.
— Лучше будет, если ты промахнешься, — шепотом напутствовал Артема Андрей. — Если попадешь, мы получим только одно очко, а возможность атаки перейдет к казанцам. Они просто будут держать мяч оставшиеся двадцать секунд. Если промажешь — я точно возьму подбор. И мы забьем.
Артем верил в капитана, однако все же старался при броске, ведь нужно было попасть в кольцо или щит. Мяч действительно отскочил. К корзине ломанулись все казанцы во главе с Хайруллиным, но Андрей опередил их.
Взяв подбор, он сделал пас находящемуся наготове Илье. При разнице в счете в два очка его фирменный бросок принесет победу. Каримов бросился к Илье, вскидывая руку и подпрыгивая, когда тот уже бросил. Мяч все равно полетел к корзине.
«Попади, ну же!» — воззвал ко всем высшим силам Артем.
Мяч отскочил.
— Не дайте им взять подбор! — взвыл тренер КГУ.
И Артем, подброшенный его криком, навалился на Хайруллина, забирая мяч. Тот выскользнул из потных рук. Подпрыгнув, Артем снова его схватил и, еще находясь в воздухе, оценил остановку. Сам он был слишком далеко от кольца, времени на данк и простой бросок не оставалось. Нужно делать пас.
До конца игры оставалось пять секунд, горевших на табло, точно отчет до взрыва ядерной бомбы.
Следовало что-то быстро решать.
Кому кинуть мяч? Андрей, Илья и Слава блокированы. В этот миг Олег обошел опекавшего его казанца, требовательно раскрыл руки.
В душе Артем разом всколыхнулись все прошлые обиды, особо ярко вспомнилась история с новогодним подарком Марины. Ревность вспыхнула жарким костром, в который сегодняшние подвиги Олега подбрасывали дров.
Ну, уж нет! Хватит Олежке выпендриваться! Артем забьет сам!
Да, броски с такого расстояния он тренировал мало, но он ведь гений! Все получится!
Артем припомнил, как делали остальные, и постарался повторить. Взял мяч в обе руки, слегка подпрыгнул и мягко кинул.
Мысленно он уже праздновал победу и над казанцами, и над Олежкой-сыроежкой, представлял, как Марина заключит «моего обожаемого баскетбольного гения» в объятия.
Мяч даже недолетел до кольца, а через секунду прозвучал финальный свисток, возвещая, что Политех проиграл КГУ со счетом восемьдесят восемь — девяносто.
Артем уставился на табло, не в силах поверить. Это ведь неправда. Такого просто не может быть! Гении не ошибаются. Гении не проигрывают.
Но вот он, счет.
— Черт, ты все-таки успел коснуться мяча, — как через вату донесся голос Ильи.
— Кончиками пальцев, — довольно ответил Каримов.
— Уебок.
— Ну, уж извини, вот такое вот я говно.
Артем находился будто бы не в этом мире, наблюдая со стороны, как празднуют победу казанцы. Как Хайруллин говорит Андрею, что давно не выкладывался так на игре и называет великолепным центровым. Он и самому Артему пытался что-то втирать, но тот не слышал.
Потом тело Артема само, точно заводная игрушка, пошло к центру площадки, чтобы, как положено, пожать руки соперникам.
В раздевалку команда Политеха возвращалась в гробовом молчании. По пути Артем посмотрел на Марину: ее лицо было мокрым от слез, но во взгляде ни следа негодования, только печаль и нежное сочувствие.