- Да, мама.
- Я рада. Значит та боль, что мы испытывали последние 7 или 8 лет, съедала нас не зря. Мы лишь хотели сохранить нашу семью. Сохранить узы между тобой и нами. Пусть даже это означало почти не разговаривать с тобой.
У меня в глазах навернулись слезы.
- Так вы все это время намеренно не общались со мной, чтобы я все понял? Вы причиняли себе боль, не разговаривали со мной, заставляли себя холодно и почти безразлично относится ко мне, и всё ради меня? – вода потекла по моим щекам. Я редко плакал, но тут была иная ситуация.
- Зачем, мама? Я ведь не просил вас! Я ведь столько раз спрашивал себя, почему вы так холодны ко мне? Я спрашивал, почему всё так резко изменилось? – почти кричал я, – ведь всё, чего я хотел – вернуть те счастливые детские дни, когда мы были вместе, когда мы смеялись, когда мы весело проводили время в компании друг друга. Почему, мама?
- Зереф, мы не смогли бы сохранить тебя у себя под крылышком по-иному. Пойми, мы всё делали для тебя. И готовы делать дальше, только были бы силы. Мы всегда желали тебе только счастья. Молились за твое благополучие.
- Но теперь я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу восполнить этот пробел, хочу снова жить с вами, веселиться, смеяться, шутить, наблюдать ваши шутливые перебранки с отцом. Я снова хочу быть с семьей. Я не хочу, чтобы ты уходила, МАМА!
Внезапно я почувствовал дуновение слабого ветерка и тут же ощутил леденящий холод ее рук.
Я поднял свои заплаканные глаза и посмотрел в лицо мамы. Она улыбалась. Но на лице уже проступила мертвенная бледность. Она умерла с улыбкой на устах, потому что наконец смогла заслужить моё прощение. Она до последнего цеплялась за свою жизнь и ждала момента, когда сможет рассказать мне всё и облегчить свои страдания.
Мёбиус посмотрела на Зерефа. По лицу его текли горькие слезы. Воспоминания пробудили в нем давние чувства.
- Знаешь, я ведь так и не успел извиниться перед ней за всю ту боль, что причинил ей.
Я еще долго держал ее ледяную руку и всё плакал и плакал. Казалось, не было предела моих слёз. Но в какой-то момент они иссякли. Я оказался полностью опустошен. Отец незаметно подошел ко мне сзади и дотронулся до моего плеча.
- Она уже давно ждёт тебя. Плохо ей стало становится месяца 4 назад. Но она старалась не обращать на это внимание. Всё говорила, что ничего с ней не может случиться. Но вот месяц назад у нее случился обморок, и я заставил ее обратиться к врачам. Но, как ты знаешь, они так и не смогли поставить диагноз. Тогда в критические времена, когда жизнь вот-вот собиралась покинуть ее, она говорила мне:
«Я не умру, пока не увижу его, моего дорогого и любимого Зерефа. Моя жизнь не оборвется, пока я всё не расскажу ему. Иначе как же буду там, зная, что он так и не поймет нашего поступка. Я ведь буду сильно об этом сожалеть.»
Таким образом она довольно долго подбадривала себя. Ты был ее смыслом жизни, только ради тебя она продержалась столь долго. Я сразу же послал тебе письмо. И вот ты приехал. Я рад, что она ушла с облегчением. Она все же рассказала тебе всё. Я очень этому рад! – старался говорить отец бодро, но я слышал надлом в его голосе.
Когда я повернулся, я увидел уже не того молодого, бодрого и оптимистичного отца, который постоянно подшучивал над мамой и частенько смеялся надо мной. Нет. Я увидел седого старика, уставшего от постоянных горестей. Печаль и грусть, страдания последних лет сломили его, иссушили его душу. Не было в нем живости, не было и искр в глазах. Мне внезапно стало так его жаль.
- Отец, я не оставлю тебя здесь одного. Поехали со мной. Если же не ты, то я приеду к тебе. Давай побудем вместе. Тем более, - голос мой содрогнулся тогда, - нам надо устроить похороны для мамы.
- Спасибо, сынок.
Глаза его излучали теплоту и признательность.
Я взял отпуск в Нолте и на месяц поселился в своем родном доме. Отец очень любил свою квартиру, и отказался покидать её.
Мы с отцом вместе вечерами много разговаривали. Я расспрашивал его о прошедшем времени, о том, что они делали в мое отсутствие, как они жили, и сам рассказывал о своей жизни в Нолте. Немало мы повспоминали и о минувших днях.