Она рывком скинула одеяло и вскочила. Подойдя к сидевшему в кресле Бенефису, она прошипела ему в лицо:
- Не смей и пальцем трогать мою дочь! Ты понял? Я не позволю тебе превратить ее жизнь в ад. Она абсолютно нормальная девочка и заслуживает нормальной жизни. Только посмей тронуть ее хоть пальцем, пожалеешь!
- Ты хотела сказать нашу дочь? – холодно осведомился Бенефис. Лицо его перестало источать доброту. Оно стало ледяным и бесстрастным.
Мама свирепо посмотрела на него, но силы подвели ее: она снова плюхнулась на кровать. Слабым, но еще угрожающим голосом она сказала:
- Я тебя предупредила! Только попробуй!
Отец вихрем вылетел из ее комнаты, я едва успела спрятаться.
Отец не подходил ко мне и не говорил с мамой больше. Но он не покидал дома, я иногда замечала, как он издалека наблюдает за мной. И, должна признать, мне казалось, что нездоровый блеск был в его глазах. От его пристального взгляда мне становилось жутко. Я как никогда часто стала оставаться с мамой, лишь бы не испытывать на себе этого.
Стояла весна.
Мы с мамой вышли погулять на поляну недалеко от дома.
С самого утра было пасмурно, но сухо. Мама с каждым днем сильнее и дольше плевалась кровью. Даже я, ребенок, чувствовала, что ей недолго осталось. Поэтому я дорожила каждым моментом, проведенным рядом с ней.
Мы сидели на поляне у небольшого костра. Мама теперь постоянно мерзла, даже если на улице стояла жара. Я плела венок из цветов, а мама отрешенно смотрела на пламя.
- Азалия, дорогая, кажется, я уже совсем скоро покину тебя, – неожиданно выдала она. Я опустила свой венок и испуганно посмотрела на нее. – Я не хочу бросать тебя здесь. Боюсь, без меня Бенефис осуществит свою задумку. Я лишь прошу тебя, никогда не сдавайся. До самого конца борись, с кем бы в этой жизни тебе не пришлось сражаться. Ты сможешь, доченька, я верю.
Мама тогда нежно улыбнулась. Она выглядело болезненно. Ссохлась от болезни, похудела. Я почти не узнавала в этой маленькой женщине свою прежде задорную, жизнерадостную маму.
Я только и смогла, что кивнуть.
Закапал дождь. Мама посмотрела вверх и тихо прошептала:
- Даже в такой момент погода не дает мне насладиться последними моментами жизни.
Я уже слышала такое однажды. И хорошо помнила, какая была реакция на мои старания. Но я просто не могла видеть, в каком отчаянии находилась мама.
Я подошла и поместила венок на мягкие темные мамины волосы.
- Не плачь, мам! Погода не сможет помешать нам посидеть здесь еще немного!
Я, как и в прошлый раз подняла свои ручки, и тучки разбежались. Затем я повернулась и снова разожгла огонь, заметив, что дождик потушил его. «Чтобы мама не замерзла. Она же хочет еще побыть здесь» - подумала я и обернулась, чтобы увидеть на лице дорогой матери улыбку и благодарность.
Но я увидела страх. И что-то еще… Чего я не поняла тогда.
Азалия замолчала на секунду, положив ладонь в ладонь и сжав их сильно-сильно. Видимо, говорить об этом было сложно.
- Сейчас я понимаю, что тогда отображалось на ее лице. Отвращение.
Она поднялась на своих трясущихся ногах и побежала прочь, издав пронзительный вопль.
Я стояла возле костра и плакала. Я надеялась, что хоть в этот раз мама сможет принять меня. Такой, какой я была. Но моя попытка не увенчалась успехом.
Скоро отец нашел меня. Он увидел погоду и как-то загадочно посмотрел мне в лицо, затем спросил:
- Куда побежала мама?
Я указала пальцем в сторону леса.
Он лишь кивнул и скрылся в том же направлении.
Я просидела в маминой кровати до самой темноты, ожидая ее возвращения. Но она больше не вернулась.
Следующим утром отец взял меня за руку и куда-то повел.
Я испугалась. Его лицо было таким безразличным и даже несколько довольным, что аж кровь стыла в жилах. Я уже начала догадываться, что с мамой что-то случилось. И от этого еще больший страх крался к моему сердцу.
Мы пробирались сквозь джунгли. Долго, очень долго. Я вся исцарапалась, ноги болели, мне хотелось домой. К маме. Но я знала, что мамы не было дома. И поэтому я шла.