Мёбиус запомнила расположение их палатки и пошла искать Льюца. Это был ее шанс поговорить с ним до того, как Марк его найдет. За лагерем, как, наверное, помнят читатели, был небольшой лесок, который затем сменялся точно таким же лесочком. Мёбиус решила, что Льюц решил уединиться и подумать, вот и ушел подальше от лагеря.
Наша героиня редко ошибается.
Льюц сидел на бревне около небольшого озерца воды и смотрел в свое отражение.
- Вечно так происходит. Почему я никогда не получаю ответов на свои вопросы? Почему никто не пытается понять, что я всегда оказываюсь прав? Всегда меня затыкают, а потом извиняются. Одно и то же происходит каждый раз. Неужели майор не мог хоть раз прислушаться к моим словам? Я еще ни разу не ошибся в своих предположениях.
Так юноша сидел и изливал воде все свои проблемы, накопившиеся где-то внутри него. Всё же сложно, когда ты не можешь поделиться всем этим с кем-нибудь. Видимо, Марк был не таким уж «лучшим» другом, раз Льюц не попытался высказаться ему.
Мёбиус как никто понимала, каково это нести свои проблемы внутри, не имея возможности поделиться трудностями с другими. В принципе, чаще всего нужно было лишь высказаться, и тогда решение само приходило. Но для этого под боком нужно иметь кого-то, кому ты будешь безоговорочно доверять. Ни у Мёбиус, ни, как видно, у Льюца таких близких людей не было.
Мёбиус аккуратно присела рядом, продолжая слушать его тихое бормотание.
- Ну почему меня никто не понимает? Почему я другой? Я вижу вещи совершенно в ином свете, чем другие. И всегда всё оборачивается вот так. Небось скоро Марк придет читать мне нотации о том, что я выставил себя полнейшим психом перед другими офицерами. Какой кошмар!
Мёбиус не заметила, как стала ему отвечать. А когда поняла, что высказывает свои мысли вслух, не стала останавливаться.
- Я тебя очень хорошо понимаю. Я тоже считала, что быть не такой, как все, это ужасно. Почему все они считали меня другой? Почему у меня не было друзей? Почему я ни с кем не могу поделиться своими печалями? Но прошло время, я повидала очень много всего: смешного, грустного, страшного, тошнотворного. Я радовалась, злилась, плакала, билась в истерике, сходила с ума и думала, что уже никогда не увижу солнечного света. Но вот я сижу здесь: живая и психически здоровая. И, оказывается, быть не таким как все вовсе не плохо. Ты другой, и это трудно изменить. Но зачем стремится менять что-либо, если тебе и одному хорошо? Зачем запускать в свое сердце людей, чтобы они потом лишь ранили тебя. Любовь, ненависть, дружба, товарищество – всего этого нет, если ты один. Но ты один полноценный, самостоятельный. Не зависишь от остальных и готов сражаться в одиночку, полагаясь только на себя. Может, оно и правда только на пользу? Я до сих пор не знаю, какой же путь проще или легче. Но, кажется, это неправильная характеристика. Ни один из них не проще и не легче, просто каждый сам выбирает, на какую дорожку ступить. Каждый ставит для себя границы, которые он уже не сможет преодолеть. Но порой жизнь заставляет человека ломать построенные стены и строить новые или вообще не дает ему отделяться. Порой эти две дороги сливаются в одну, и тогда идти по ней становится невыносимо трудно. В конце концов, впереди всё равно ждет развилка. Куда же ты пойдешь? И куда пойду я?
Мёбиус просто говорила то, что думает, не пытаясь дать Льюцу ответ.
При первых же ее словах парень подпрыгнул и стал испуганно озираться в поисках говорившей. Но Мёбиус продолжала свои размышления, не обращая внимание на его смущение и растерянность.
Льюц примерно предположил, откуда идет голос и замахал перед собой рукой. Девушка тихо встала и отошла, стараясь не давать ему себя касаться.
Льюц застыл посреди поляны в нерешительности, куда же ему двигаться. Когда она закончила, Льюц спросил, обращаясь к пустоте:
- Кто вы? Зачем вы говорите мне всё это?
Мёбиус зашла за дерево и сняла свое заклинание. Наступал момент истины. Льюц уже видел ее лицо однажды. Вспомнит ли?
Она вздохнула и смело вышла на свет.
Юноша сначала не смог четко ее увидеть, но затем фигура стала приобретать очертания. И первое, что бросилось в глаза, были ее огненно-рыжие в свете луны волосы. Но вовсе не они приковали его внимание. Лицо. Это лицо он уже видел однажды. Потом оно являлось в его кошмарах. Казалось, что она укоряла его за то, что это он сделал с ней.