Пия нервно разгладила платье спереди, как будто боялась, что ветер вот-вот сорвет его и унесет.
— Конечно уверена. Ничто не должно стеснять твою нежную женскую лилию под шелками божественного наряда. Кроме того, если ты пойдешь без нижнего белья, это даст тебе новое ощущение свободы. Увидишь. И перестань ты нервничать!
Венера поправила локоны девушки.
— Конечно, нам было бы куда легче собраться с помощью стайки нимф, но я все равно довольна результатом.
Она отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.
— Отлично, теперь можешь повернуться и посмотреть на себя.
И они вместе уставились в зеркало.
Туника Пии была того же соблазнительного сливочного цвета, что и туника богини любви, и даже еще больше открывала ноги. Венера изучила их пристальным взглядом и кивнула с молчаливым одобрением; ноги были длинными, крепкими и отличной формы. Стола девушки оказалась цвета нежного румянца. Этот цвет смотрелся бы невинно, но шелковая ткань, прилегавшая к телу Пии, то и дело менявшая форму складок и подчеркивавшая талию и безупречные округлости груди, становилась заманчивой и сексуальной, несмотря на цвет девственности, и побуждала угадывать, как выглядят остальные части тела. Пала Пии сверкала и переливалась при каждом движении девушки, как текучее золото.
— Просто замечательно. Я знала, что стола отлично дополнит... — Венера умолкла на полуслове, заметив слезы на глазах Пии. — Что случилось, милая?
Пия покачала головой и разревелась.
— Это все так прекрасно, да, истинный наряд богини. Но я выгляжу как воробей в павлиньих перьях!
Венера удивленно моргнула.
— Но это же неправда, Пия!
— Нет, правда! — Девушка всхлипнула. — Я знаю. Это всегда было правдой.
Венера взяла Пию за руку и подвела к кровати.
— Сядь, — приказала она и, выйдя в ванную комнату, принесла коробку с салфетками и сунула в руки Пие. — Высморкайся!
Пия, икнув, сделала, что ей было велено. Венера села рядом с ней на кровать и взяла Пию за руку.
— А теперь расскажи, что случилось, что заставило тебя так искаженно видеть себя.
Пия шмыгнула носом.
— Это... ну, это сразу многое.
— Расскажи, — мягко повторила Венера.
— Помнишь, я говорила тебе, что в колледже ходила в танцевальный класс, и мне казалось, что я там на месте, а оказалось, это не так?
Венера кивнула.
— Ну вот... — Пия вздохнула. — И дело было даже не в том, что я им всем не соответствовала. Я никогда не осознавала, что выгляжу так глупо. Правда! Я думала, я самая обычная. Что я как все. Я хочу сказать, у меня были подруги... не в классе танца, но были. И мне и в голову не приходило, что у меня могут возникнуть проблемы в новой группе.
— И что случилось?
Пия судорожно вздохнула.
— Я без труда включилась в занятия. Я танцевала с пяти лет и прекрасно знала, что и как делать. Ну, в общем, я сразу же, в первый год, разучила все танцы. И оказалась единственной из новичков, кто сумел это сделать.
Венера заметила, что Пия ничуть не гордится тем, что сумела выполнить эту нелегкую задачу.
— И вот я собиралась на встречу этой новой группы после окончания года. Я была взволнована и невероятно счастлива — я ведь думала, что теперь у меня появятся настоящие новые подруги и мы будем много танцевать вместе. И, как обычно, я по-дурацки рассыпала все из своей сумочки прямо перед дверью той комнаты, где собрались девушки, и услышала, что они говорят!
Пия тяжело сглотнула, стараясь удержать слезы.
— А они говорили обо мне, смеялись надо мной! Они говорили, что неважно, насколько хорошо я танцую, я все равно останусь уродливой. И... и они называли меня Брокколи, из-за волос...
Венера покачала головой.
— Молодые женщины бывают иногда бессмысленно жестоки, в особенности когда их пугает чужой талант.
— Но они меня не боялись! — быстро возразила Пия.
— Ты так думаешь? И как давно все это случилось?
— Ну... это началось чуть больше десяти лет назад, но продолжалось все четыре года, пока я училась в колледже. Я понимаю, очень глупо, что меня все это продолжает тревожить спустя столько лет, но...
Венера вскинула руку, и девушка умолкла.
— Это совсем не глупо, потому что плохое случилось в те годы, когда ты формировалась как личность, и поэтому оно до сих пор влияет на тебя. Но я не потому спросила, как давно это было. Я спросила для того, чтобы ты поняла: сейчас ты совсем другая, ты зрелая, успешная, независимая женщина, которая оглядывается на события своего детства. Ты теперь можешь посмотреть на них глазами взрослого человека — и увидеть и зависть других девушек, и все остальное.