— Тебе тоже надо идти.
Гриффина окатила чудовищная волна разочарования. Это не должно кончиться вот так. Это не может кончиться так. Он протянул руку и дернул за шелковую ленточку, все еще удерживавшую на месте полумаску, и маска улетела прочь, как вырвавшаяся на свободу птица, открыв лицо Венеры. Она была так невероятно прекрасна, что все слова вылетели из головы Гриффина. Молчание затянулось, а потом Венера жестом, одновременно горделивым и печальным, вскинула голову и посмотрела ему в глаза.
— Я сказала, ты тоже должен идти.
— Не надо... — хрипло прошептал он, обретя наконец голос.
Она отвернулась, пытаясь скрыть вспыхнувшую в глазах боль. Гриффин обхватил ее лицо ладонями, заставив снова посмотреть на него.
— Ты не знаешь меня, так что тебе придется поверить на слово, пока я не докажу тебе... Я не из тех мужчин, которые используют женщину, а потом спокойно уходят. Такого, — он показал на дерево, — никогда прежде со мной не случалось. Мне бы следовало извиниться перед тобой, но я солгу, если скажу, что сожалею о случившемся, а я не хочу тебе лгать.
Он немного помолчал, поглаживая большими пальцами нежные щеки Венеры.
— Но я прошу прощения за то, что ухожу.
Она долго смотрела на него выразительными фиолетовыми глазами. И наконец сказала так тихо, что ему пришлось напрячься, чтобы расслышать ее:
— Со мной тоже никогда не случалось ничего подобного. Обычно я вполне владею собой.
— Позволь мне разобраться с тем вопросом, я о мэре. Я постараюсь сделать все как можно быстрее и вернусь. Скажи, что будешь ждать меня за нашим столиком.
— Я буду тебя ждать, — ответила Венера.
— Хорошо.
Он поцеловал ее быстро и крепко, а потом неохотно пошел в ресторан.
Глава тринадцатая
О лишенные секса уровни Подземного мира. Да что же с ней такое? Ведь все шло просто замечательно. Она развлекалась игрой в смертную, отлично проводила время, в особенности наслаждаясь сладким возбуждением, которое вызывал у нее Гриффин. Ей, безусловно, понравилось танцевать с ним, и то, как он без позволения схватил ее за руку и вывел из толпы. Потом они начали тот странный разговор о Вулкане. Ох, дряблые бедра Бахуса! Зачем только она открыла этот ящик Пандоры? Или, если быть точной, почему она позволила нечто столь интимное мужчине, которого почти не знает... да еще и смертному? Он поцеловал ее — и вот тут-то все и случилось. Она потеряла власть над собой.
Венера дрожащими руками вернула на место полумаску, радуясь, что она скрывает лицо, и быстро вернулась к столику, где ее ждал гранатовый мартини. Сделав основательный глоток, богиня почувствовала, как прохладный напиток умеряет жар, все еще не угасший в теле.
Этот смертный довел ее до оргазма!
Не то чтобы Венера была неспособна испытать оргазм... Еще чего! Она ведь богиня любви, и оргазм для нее так же естественен, как дыхание. Но на этот раз оргазм был неуправляемым, и это потрясло ее сверх всякой меры. Она его не планировала. Это Гриффин его вызвал. Тут в голову Венере пришла еще одна мысль, и богиня выругалась вслух. В Гриффина влюблена Пия! Так что она блудила там, у дерева, с тем самым смертным, которого ее подруга и подопечная желает больше всего на свете!
Ей надо бы пойти следом за ним в ресторан и воздействовать на него своей божественной силой. Она могла бы сделать это очень быстро. Никто из смертных ничего бы и не заметил. Она должна сделать ему выговор. Поставить его на место. А потом стереть из его памяти все случившееся и внедрить желание обладать Пией.
Но она даже не двинулась с места.
Прежде всего, Гриффин ведь говорил, что его совершенно не интересует Пия. А Пия четко сказала, что не хочет завладеть вниманием Гриффина с помощью магии. И если бы Венера вмешалась в его мысли, наполнила его страстью к Пие, она бы сделала как раз то, чего ее подруга не желала. Ведь так?
С другой стороны, она бы проявила ханжество и лицемерие, если бы запретила ему обращаться с ней с подобной бесцеремонностью, — ведь именно это и взволновало ее так сильно. Венера фыркнула и сделала еще глоток мартини. Она поверить не могла, что у нее ослабли коленки и что она до сих пор уж слишком тяжело дышит, а щеки горят румянцем. Да, слишком давно она не пила из чаши страсти, и ее собственное желание превратилось в назойливый жар, опасно разгорающийся в теле, — и в конце концов хватило легкого прикосновения мужчины, чтобы она воспламенилась! Стыд какой-то. Венера легонько постучала пальцами по краю бокала, пытаясь вспомнить, когда она в последний раз мастурбировала.