А Гриффин, не говоря ни слова, забрал у нее бокал и поставил рядом со своим на низкий металлический кофейный столик. Потом он взял богиню любви за руку и повел по широкой лестнице на второй этаж, в похожу ю на обычный чердак спальню с аркой вместо двери. Кровать у него была широкой, с железными спинками, и на ней лежали толстое темное одеяло и подушки королевских размеров. Гриффин не стал включать люстру, поскольку в спальню проникал свет из нижней комнаты, создавая особый эффект, как будто где-то рядом горели свечи. Он сел на кровать и притянул к себе Венеру, так что она оказалась стоящей между его ногами. А потом запустил пальцы в ее волосы и быстро выдернул шпильки; локоны Венеры рассыпались по спине и плечам.
— Мне хотелось это сделать с того самого момента, как я увидел тебя сегодня вечером, — тихо сказал он.
Венера встряхнула головой, окончательно освобождая волосы. Руки Гриффина скользнули к ее шее, а потом медленно, очень медленно двинулись вниз, гладя ее тело так, словно он хотел запомнить каждый изгиб. Венера вздрогнула, подумав, что его руки обладают даром творить столь прекрасные, чувственные произведения искусства... и что они сумели создать ее безупречное изображение, хотя он и сам того не знал.
— Тебе холодно? — прошептал он.
Его ладони обхватили бедра богини, скользнули к нижней части живота, и вот уже его большие пальцы ласкали сердцевину ее женственности... Венера вздохнула и застонала от наслаждения.
— Я тебя согрею, — пообещал он, и его голос стал вдруг таким напряженным и хриплым, как будто ему было очень трудно говорить.
Венера качнулась вперед, навстречу его крепкому прикосновению, уже переполненная возбуждением, которое вызвали его руки, ласкавшие сквозь ткани брюк и трусиков.
— Я помню каждый миг того вечера... Я не в силах был выбросить тебя из головы. Ты как наркотик, наполнивший мою кровь... — Голос Гриффина был низким, дыхание участилось. — Я помню, какой горячей и влажной ты была, и как я скользнул в тебя, и как чувствовал твой отклик...
Венера посмотрела в его пылающие страстью глаза, и жар желания, который она увидела в них, заставил еще сильнее вспыхнуть ее разгоряченное тело.
— А ты думал обо мне, когда потом мастурбировал?
— Снова и снова. — Гриффин застонал. — Я ведь думал, что потерял тебя.
— А я думала, что ты попользовался мной, а потом бросил, — призналась Венера.
— Никогда! — Глаза Гриффина горели огненным желанием. — Я бы никогда и ни за что не поступил так с тобой. Иди ко мне, Венера...
Он потянулся к ней, поцеловал в губы. Венера приоткрыла губы и с готовностью приняла вторжение его языка, словно желая, чтобы Гриффин поглотил ее целиком. Продолжая целовать богиню любви, Гриффин повернулся и, приподняв Венеру, опустил ее на кровать. Его руки скользнули вниз, чтобы расстегнуть «молнию» ее брюк, а богиня выгнулась, чтобы Гриффину легче было снять с нее слаксы, одновременно сбрасывая туфельки на высоких каблуках; они упали на пол рядом с брюками. Пальцы Гриффина на несколько мгновений распластались на ее животе, потом не спеша, дразняще передвинулись вниз, к крошечным черным шелковым трусикам, забрались под них и погладили нежные волоски лобка, после чего принялись мягко, очень мягко гладить складки божественной вагины, и это все сильнее и сильнее возбуждало богиню любви...
— Ты такая влажная, у тебя даже трусики промокли, — сказал Гриффин.
Богиня любви застонала от разочарования, потому что рука Гриффина оставила ее тело; он несколькими быстрыми, нетерпеливыми движениями сорвал с себя одежду.
Гриффин был воистину прекрасно сложенным мужчиной. Он был смуглее и мускулистее, чем Адонис, выше и крепче, чем Ахиллес. Венере так отчаянно хотелось, чтобы он наконец овладел ею, что от захлестнувшего желания у нее даже слегка закружилась голова. Когда Гриффин снова лег на кровать рядом с ней, богиня любви сразу нащупала его твердое копье и стала поглаживать его, отдав при этом губы во власть дразнящего языка Гриффина. Пожарный хихикнул и схватил богиню любви за запястье.
— Нет, я не хочу, чтобы все кончилось слишком быстро. Этой ночью мы не должны спешить, наслаждаясь друг другом.