— Ладно. Я не знаю, как там все происходит у вас на Олимпе, или под Олимпом, или еще где-нибудь. Но здесь, в месте, которое, как можем заверить тебя и я, и Венера, называется современным миром смертных, девушки не заводят любовных отношений с чужими мужьями. По крайней мере, если они не очень-очень испорченные и непорядочные.
Пия вздохнула, видя отразившееся на лице Вулкана смущение.
— Просто поверь мне на слово, что я не испорченная и не непорядочная и что я никогда не хотела бы стать такой. А это значит, что я не могу заниматься любовью с мужем моей подруги.
Вулкан улыбнулся — медленно, сексуально.
— Но ты любишь меня. Ты ведь только что сказала, что любишь меня.
— Привет! А все остальное ты слышал?
Он продолжал улыбаться.
— Мы с Венерой никогда не жили вместе как муж и жена. Наш брак был заключен по соглашению... только он не стал таким, как мы ожидали. Она ведь никогда не говорила тебе, что любит меня, правда?
Пия пожевала губу.
— Нет. Она просто сказала, что замужем, но что это не похоже на настоящий брак.
Вулкан кивнул и ничуть не огорчился из-за того, как именно его жена описала их якобы брачные отношения.
— И разве сама она сейчас не с другим мужчиной?
— Может быть...
Как ни странно, Пия чувствовала себя так, как будто они, говоря о Венере, говорили о чем-то гораздо большем.
Вулкан приподнял бровь.
— Может быть?
— Ладно, да. Она пошла на свидание.
— И меня это очень устраивает.
— Но мне это кажется неправильным.
Вулкан снова взял ее за руку.
— Будешь ли ты чувствовать себя лучше, если мы с Венерой договоримся и аннулируем наш брак?
— Я не знаю... — Пия покачала головой, чувствуя, что готова снова расплакаться. — Уж слишком быстро все происходит...
— Но Пия, малышка, мы ведь уже говорили об этом. То, что наша любовь разгорелась так быстро, никакого значения не имеет, только любовь сама по себе, важна та связь, которую мы ощущаем в наших душах... вот что действительно важно!
Бог огня наклонился и обхватил ладонями лицо девушки.
— Посмотри мне в глаза. Увидь там правду. Я существовал в одиночестве так долго, что ты сочла бы это вечностью. До тех пор, пока всего несколько дней назад не увидел тебя с помощью огненной нити, я был убежден, что могу найти мир и покой только одним способом — тем же, что золотой овен и Хирон.
Глаза девушки округлились.
— Ты собирался умереть и стать созвездием?
— Да.
— Но ты не можешь! Ты же бессмертный!
— Хирон тоже был бессмертным, и я, как этот кентавр, могу умереть, если того пожелает Зевс.
— Нет!
Вулкан улыбнулся и погладил девушку по щеке.
— Только теперь я уже не могу умереть и превратиться в созвездие, потому что я нашел наконец свой дом, и этот дом здесь, рядом с тобой. Если ты захочешь.
— Но твои владения... твоя кузница...
— Все проблемы можно решить, если ты меня любишь.
Пия посмотрела ему в глаза. Да, она знала теперь, что перед ней — древний бог, но почему-то от этого ничего не менялось. Она ведь полюбила не его предположительно смертную оболочку. То, на что она откликнулась в тот самый момент, когда заглянула в его глаза, лежало за пределами физического и никакого отношения не имело ни к смертности, ни к вечности.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Значит, мы и все остальное уладим. Вместе.
— Вместе... — повторила Пия, и его губы закрыли ей рот, и она затерялась в его вкусе, запахе, в его магии и в его огненном жаре...
Гриффин проснулся, как обычно, — без звонка будильника. Что-то было не так. Он посмотрел на циферблат часов, стоявших на столике у кровати. Половина шестого утра. Он должен быть на пожарной станции в семь. У него еще масса времени. Улыбаясь, он повернулся, потянувшись к Венере. Но кровать была пуста. Так вот в чем дело... Она исчезла. Гриффин натянул боксерские шорты. В ванной комнате ее тоже не было. Гриффин вышел из спальни и посмотрел вниз. И его охватило облегчение. Венера сидела на кушетке и смотрела на его скульптуру. Кали-Али вертелась рядом, и Венера рассеянно поглаживала ее. Но радость Гриффина длилась недолго. Венера плакала. Безмолвные слезы катились по ее щекам. Окна гостиной еще только начали светлеть от первых лучей рассвета, и Венеру окружали приглушенные, нежные краски наступающего утра. Художник в Гриффине откликнулся на эту картину раньше, чем мужчина. Красота Венеры была необычной, особенно теперь, когда печаль смягчила ее черты. С этой женщины следовало писать портреты, ее нужно изваять... В ее честь надо сочинять стихи и песни...