– Когда я был еще ребенком, у нас был садовник цыган. Урсариец, знаешь, из тех, что водят медведей. Звали его Йозеф. Постоянные песенки, разные там смешные проделки, шуточки. Однако что касается смерти… Видишь ли, со смертью у них более сложные отношения, чем у нас. Цыгане испытывают настоящий ужас перед муле – мертвецами. Они верят, что те оживают. Йозеф, например, ходил к одной женщине, которая должна была отгонять их от него. Они верят, что лишь некоторым женщинам это под силу. Ладно, пошли.
Иварссон будто бы невзначай взял Харри под руку; тому пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы не попытаться вырваться. Они вышли на паперть. Шум транспорта на Киркевейен заглушал звон колоколов. На Шёнингс-гате большой черный «кадиллак» с открытой задней дверью поджидал похоронную процессию.
– Они повезут гроб в Западный крематорий, – сказал Иварссон. – Кремация усопших – один из обычаев, который они привезли с собой из Индии. В Англии они сжигают умершего прямо в его фургоне, правда, теперь им запретили сжигать с ним вместе его вдову. – Он усмехнулся. – А вот кое-что из своего добра они с собой забирают. Йозеф рассказывал, что в Венгрии родные одного мастера-подрывника положили к нему в гроб сбереженный им динамит и весь крематорий разнесло на куски.
Харри достал пачку «кэмела».
– Я знаю, почему ты здесь, Холе, – не переставая улыбаться, продолжал Иварссон. – Пытаешься улучить момент, чтобы поболтать с ним?
Иварссон кивнул на высокого худощавого человека в похоронной процессии. Он вышагивал медленно и чинно, а остальные чуть не бежали, чтобы поспеть за ним.
– Это его зовут Расколь? – спросил Харри, взяв сигарету.
Иварссон кивнул:
– Он ее дядя.
– А остальные?
– Они утверждают, что знакомые.
– А члены семьи?
– Они не признавали покойную.
– Как это?
– Это версия Расколя. Цыгане – патологические лгуны, но то, что он говорит, вполне совпадает с рассказами Йозефа об их нравах.
– И какие у них нравы?
– Честь семьи для них превыше всего. Потому-то она и стала отверженной. Если верить Расколю, то в четырнадцать лет она в Испании вышла замуж за грекоговорящего цыгана-гринго, однако в день свадьбы сбежала с гадзо.
– Гадзо?
– Не цыганом. С моряком-датчанином. Сделала самое худшее, что могла. Покрыла позором всю семью.
– Хм. – Так и не зажженная сигарета плясала во рту Харри в такт произносимым им словам. – Вижу, ты хорошо знаком с этим Расколем?
Иварссон отмахнулся от воображаемого табачного дыма:
– Мы с ним немного потолковали. Я бы назвал это разведкой боем. Время предметных бесед настанет, когда будет выполнена наша часть договора, то есть после того, как он побывает на этих похоронах.
– Значит, пока что он не многое рассказал?
– Ничего из того, что было бы полезно для следствия. Однако мы, по-видимому, нашли верный тон.
– Настолько верный, что, как я вижу, полиция даже помогает ему нести гроб родственницы?
– Это пастор попросил, не могли бы Ли или я помочь донести гроб, – народу не хватало. Что тут поделаешь, раз уж мы все равно здесь, ведь надо было кому-то присмотреть за ним. Мы и сейчас этим занимаемся, я имею в виду, присматриваем.
Взглянув на яркое осеннее солнце, Харри крепко зажмурился.
Иварссон обернулся к нему:
– Чтобы расставить все точки над i, Холе: до тех пор пока мы не закончим с Расколем, никто не получит к нему доступа. Никто. Три года я пытался договориться с человеком, которому известно все. Теперь мне это удалось. И я никому не позволю все испортить, я понятно выражаюсь?
– Слушай-ка, Иварссон, – сказал Харри, снимая с языка табачную крошку, – пока мы с тобой здесь вдвоем, с глазу на глаз, скажи: что, это дело вдруг превратилось в соревнование между нами?
Подставив лицо солнечным лучам, Иварссон громко рассмеялся.
– Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? – спросил он, прикрыв глаза.
– И что же? – поинтересовался Харри, когда держать паузу стало совсем невыносимо.
– Я бы отдал костюм в чистку. Ты выглядишь так, будто валялся на свалке. – Он шутливо отсалютовал двумя пальцами. – Желаю удачного дня.
Оставшись на паперти в одиночестве, Харри курил, следя за тем, как наклонившийся белый гроб уплывает все дальше по тротуару.Увидев входящего в кабинет Харри, Халворсен крутанулся на кресле.
– Здорово, что ты пришел, у меня для тебя хорошие новости. Я… фу-ты, черт, как воняет! – Халворсен зажал нос и продолжал гнусавым голосом инспектора рыбнадзора: – Что случилось с твоим костюмом?
– Упал в мусорный контейнер. Какие известия?