С любопытством рассматривал вековую мебель, всю расстроенную, косые табуретки-шкафы, вытертые коврики, пестрое покрывало, восковые цветы на серванте.
Мать по-прежнему валялась в халате — старуха в платке, грузная и ненавидящая.
Просьба у Ольги была одна — никому ничего не говорить, потому что мужа англичанина надо было зарегистрировать в милиции, но это целая морока. Они сегодня переночуют, а потом будут жить у друзей. Ребенок родится через пять месяцев, это такое счастье!
На этом они постелили ее рваненькое ветхое белье и легли, но несломленная мать тут же вызвала милицию. Молодых подняли, проверили документы, мать наплела невесть что о террористах-сектантах.
Ночь, таким образом, прошла как обычно, — со смехом сообщила Ольга друзьям, с которыми следующим вечером сидела в ресторанчике.
Она им рассказала всю жизнь за прошедшие десять лет, все эти скитания на чужой территории, в том числе много говорила о бездомности, о работе в библиотеке в монастыре и как один русский, старик-одиночка, полюбил ее как внучку, заботился, кормил, она его тоже обихаживала потом, когда он совсем не мог ходить, и он перед смертью сделал завещание (тут Ольга заплакала, а ее рыжий муж, ничего не понимающий, стал гладить ее по руке и что-то говорить по-английски, неразборчиво, она ему тоже что-то быстро неразборчиво ответила и вытерла слезы).
— А с Джоном мы познакомились по интернету — сообщила она. — Там есть такие вечеринки в интернет-кафе для таких как мы, то есть кто познакомился через сеть, и мы сидели рядом, а я играю в игры по интернету, и я выиграла билеты в театр — они там дорогие. И мне некого было пригласить, я для смеха пригласила его, предложила. Да, Джон? (она быстро перевела ему весь свой рассказ).
Джон заулыбался и кивнул — он странный, одинокий, сказала Ольга (и перевела, за чем последовал новый благодарный кивок), я очень за него беспокоюсь (перевод, кивок), у него такая чудесная мама — экселенс бьютифул мада.
Так что теперь у Ольги квартира в центре города, в очень хорошем районе, но маленькая, все очень дорого, и счет в банке, это по завещанию старика. И замуж она не выйдет, не хочет. Джон рядом и ладно — это я о тебе, Джон, — тут же сказала она по-английски, — что я специально не выхожу за тебя замуж, мало ли что, ты моложе меня на десять лет, я боюсь, а не бросишь ли ты меня и не отберешь ли у меня ребенка.
Мать, ее мать мгновенно проступила в этом простодушии, проступила и спряталась в тень, в мозг, в память, — заботливая, любящая, предусмотрительная, бдящая о своем сокровище, о ребенке, о будущем соединении душ, которое в тот раз не получилось, не вышло, а выйдет ли теперь — что загадывать.
Богиня Парка
Есть люди, которых не хотят. Никто не хочет. Вот это дело, как таким выжить. Собственно говоря, не бывает так, что не хотят все и повсюду — просто надо найти тот пункт, где есть человек, который не то что бы хочет с тобой водиться, но он вообще ни о чем пока что не подозревает. Допустим, новый человек. И как-то оказывается, что около него можно угнездиться, можно что-то построить, как-то быть.
И уж если такой покладистый человек найден, то все, дело сделано, ради него и будет нелюбимый жить и землю рыть, чтобы никто не выгнал.
Вот и угнездился такой нелюбимый, звать его было А.А., он появляется в нашем рассказе в дешевом камуфляжном костюме и в не особенно молодом возрасте, откуда-то приехал, откуда его достала судьбина, из близлежащей провинции учитель (нелюбимый учитель).
Куда он приехал?
Это и есть история знакомства.
Он приехал отдыхать за город (жил неподалеку) и оказался в деревне, куда однажды тоже завеялась одна заполошная московская тетка.
То есть он-то, А.А., как раз и снимал верандочку в избушке у родни этой тетки, так сказать, летнюю дачу, тут тебе пруд, тут тебе лесок наискосок, вечером тихо и хорошо, комары, но он света не зажигает, тихо живет себе человек, уходит спозаранку с рюкзаком на целый день, сам в камуфляже, на ногах старые кеды. В рюкзаке непонятное. Уходит на день, где-то шляется, что-то ест (а у него на верандочке даже электроплитки нет, и света учитель не жжет вообще, лампочку вывернул и хозяйке отдал. Бреется врукопашную).
Экономит?
Ничего не просит и вежливо отказывается, даже если хозяйка приносит на щербатом блюдце лишний вчерашний пирожок (сегодня опять пекут): нет, спасибо.
— Да что же вы едите-то? — в шутливой досаде восклицает хозяйка, у которой раньше на уме было кормить учителя и брать с него за это, или, если не выгорит, тогда за электроплитку. Но он специально даже предупредил, что пользоваться электричеством не будет, дни длинные.