Плюс мамочку Грозного с двумя этими воронами, плюс своих братьев-дальнобойщиков ночевать, плюс слепого отца с зарядом на кавказское долгожительство и его какую-нибудь жену, спасибо.
17Тут уместно напомнить, как она все-таки позже, спустя три года, взяла к себе в квартиру младшего сына, который все скитался по больницам парализованный, и когда его наконец стали выписывать и встал вопрос куда — то не в одиннадцать же метров ему было ехать к жене и детям со своей специальной кроватью и набором баночек-скляночек (больные почки), и мать сказала: да, беру к себе, но никакой семьи! Никаких посторонних!
Назревал новый устный рассказ о героизме Матери, взявшей на себя полное обслуживание неподвижного больного, взвалила на плечи инвалида.
Правда, она довольно скоро начала покрикивать на него, делать справедливые замечания относительно своей загруженности в институте и т. д. и что все в конечном счете сваливается на нее, только на нее: так что бедный больной стал тихо, по телефону, разузнавать насчет дома инвалидов и лежал задумавшись, а с женой переговаривался все время, и с детьми, и что они там говорили, Грозная не слышала, но телефон вечерами бывал все время занят, что волновало и сердило родителей.
Какие-то, видимо, вынашивались планы помимо их воли, как всегда.
Мать покрикивала все чаще, особенно когда сын выговорил себе свидание с семьей, и они в полном виде явились и закрылись у больного в комнате, как будто ему тут что-то принадлежало.
И так оно и произошло, как было предсказано, т. е. вечер уже давно наступил, в марте темнеет рано, а гости и не подумывали об обратной дорожке, Грозная торкнулась к беседующим мирно супругам (под предлогом ужина, а их дети спали в соседней кровати оба, с какой-то стати спали в чужом доме!) — и тут же получила сообщение, что у детей высокая температура, видимо ветрянка, в детсадике эпидемия, вот те раз!
Ничего себе, как все подстроено, — подумала, удаляясь, Грозная, как подгадано — и температура тут, и карантин, и ветрянка, и то, что есть еще одна свободная кровать и женке тоже найдется где ночевать (в бывшей детской родительница оставила стоять все три кровати, как в общежитии, как бы в назидание временно тут живущему сыну, что есть еще двое других, и, видимо, в знак того, что мать всегда готова принять своих блудных отпрысков обратно, но без посторонних).
Итак, дверь прикрылась, и разлученные прежде муж и жена постановили, что маленькие и будут болеть тут, на этой кровати, а мы вдвоем присмотрим за ними, легче вдвоем, чем одной тебе, сказал счастливый отец больных деточек.
И они смотрели, обнявшись, на румяных прекрасных детей (болезнь делает малышей ангелами красоты) и планировали робко, как вызвать завтра врача, как привезти какой-то запас детской одежонки сюда, горшочки, игрушки…
Они были вчетвером в первый раз после автокатастрофы и двух лет больниц и тихо поцеловались, и тут вошли Грозные и громко потребовали, чтобы невестка убиралась вон.
Они кричали специально громко над кроватью детей, Грозный крепко держал невестку за руку пониже плеча, а Грозная развернулась со своим кулаком и шмякнула ей точно в глаз, но невестка увернулась (ловкая), и Грозная вместо этого случайно звезданула Грозного по уху, и Грозный схватился за ухо со словами «что, понимаешь, делаешь».
А их параличный сын наблюдал всю сцену со своего стула довольно спокойно, только чуть побледнел.
Вот и вся история, собственно говоря.
18Теперь все позади, давно позади.
Умер сын Грозной, уже береза поднялась над его могилкой высокая-высокая.
Грозная сожжена в Николо-Архангельском крематории, ее дочь сдает пустую родительскую квартиру за доллары, сама живет за границей, но, памятуя всеобщую нелюбовь разных стран к коммунистам, гражданства не меняет, всю жизнь ждет подвоха.
Раны заросли. Оскорбления забыты, покойницу проводили слезами и речами (т. е. одной речью, говорила пенсионерка — дочь), последние годы старуха Грозная вела святую жизнь, ввиду отсутствия религии сотворила на кладбище, на могиле своего сына-физика, себе как бы храм, свила там из крепкого дерна, травок и земляничных листиков крепкую почву, и упомянутая береза там стоит, и рябинка цветет, и камень возвышается, имя и фамилия и даты жизни, между которыми тридцать два года промежутка, Грозная ходила туда и стояла каждую субботу стоймя, ни скамеечки, ни лавочки, как у других могилок, ни столика, куда православные ставят посуду и стаканчики помянуть — ничего такого.