Никита правда, был немного не в себе, он принимал какие-то свои собственные лекарства, по его словам болеутоляющие, он много говорил о своем будущем, о том, что у него будет все. И дом на берегу океана, и две машины, и вилла, и шестеро детей. Например, квартира у него уже есть, он прописан у бабушки, но бабушка лежачая, почти овощ без особого разума, но зато в расцвете маразма, и раньше-то была с придурью, а сейчас вообще иногда никого не узнает. И мама, и сестра просто сбились с ног.
Леля вполне резонно ответила Никите, что замуж пока что не собирается. У нее план поступать в мединститут, но тоже все сложно, поскольку чтобы хотя бы пойти на подкурсы, нужны деньги, а на эту зарплату даже на полторы ставки и даже если картошка и моркошка своя, таких средств не собрать. Леля жила одна в далеком Сергиевом Посаде с тех пор как дедушка ее умер. Она постепенно все рассказала Никите.
— Да, — отвечал Никита, — хоть жить нам с тобой пока что негде, но хотя бы уже дача есть. Ты девушка с приданым.
Как будто уже все было решено и Леля уже приняла его предложение.
И, разумеется, вообще ни слова про Данилу, который караулил Лелю со своей машиной.
К тому времени Никита уже знал, что Данила женат на женщине с ребенком старше себя на семь лет, медсестры рассказали. Данила раньше работал в этом отделении хирургом. Девочки вокруг него так и плясали. Обожали, видно. Никите никто не оказывал должного внимания, только Леля его жалела.
Никиту выписали неожиданно, и через день в Лелино дежурство он пришел не рано утром, как Данила, а поздно ночью. Он был возбужден как никогда, зрачки расширены. Принес шоколад и сразу ляпнул:
— Завтра утром пойдем, подадим заявление в ЗАГС.
Леля мягко улыбалась ему в ответ, ничего не отвечая.
— Я решил, — продолжал Никита, — снимем комнату, ты не будешь тратить полтора часа на дорогу.
— Ну хорошо, хорошо, иди домой.
— Нет, я буду тебя ждать в приемном покое.
— Ну хорошо, хорошо, как хочешь, как знаешь.
Никаких отговорок типа «Мне в институт поступать» или «Я еще молодая». Как бы полностью покорилась своей судьбе. И почему, непонятно…
А Леля никому никогда не перечила, просто поступала по-своему. Жизнь ее научила.
— Дай-ка мне твой паспорт — потребовал Никита — я хочу посмотреть, не замужем ли ты.
Леля пошла к своему шкафчику, все также мягко и нежно улыбаясь, и протянула ему свой паспорт. Никита проверил, кивнул и положил паспорт в карман. Ничего себе!
Утром было то, что приехал Данила, направился прямиком в хирургию, а там уже сидел хмурый Никита, который сказал прямо и грубо: «Иди откуда пришел».
— Пойдем поговорим — предложил здоровенный и уже взрослый Данила.
Тут появилась старшая Надька и извиняющимся тоном сказала Даниле уходить.
— А этот? — кивнул на Никиту озверевший мужик.
— А он пришел снимать швы (об этом Надьке сообщила Леля).
Швы-то уже были уже сняты, но Надька была не в курсе. Швы сняла Леля в процедурной поздно ночью, в свое прошлое дежурство. И впервые в жизни Никита изнасиловал сопротивляющееся женское существо. Кричать и звать на помощь Леля не решилась, Никита ведь пришел в больницу тайно, он был посторонний. Леля плакала, когда он жестоко драл ее на полу, отворачивалась от его поцелуев и сбежала сразу же, как только он отвалился.
Никита же, как он потом откровенно рассказал, испытал все, что полагается в качества приза победителю — страсть, ярость при сопротивлении, наслаждение, гордость, затем тревогу. Тревогу за Лелю, как ни странно, рассказывал Никита с упоением, — девочка была совершенно не готова, она билась, боролась как могла, и пришлось впрямую двигаться к цели безо всяких там ласк, а просто стащить с дамы брюки даже не до конца и во всем этом вслепую пробить своим орудием дорогу, навалившись на испуганную дичь.
— Тебе-то явно было очень больно, так шипят именно от боли. Девушка ты, что ли?
В темноте ничего не было видно. Он сразу погасил свет, когда Леля сняла с него швы, тут же встал как был, без брюк, щелкнул выключателем, неожиданно и мгновенно набросился, прыгнул, ловко поймал у дверей свою жертву и смял, опрокинул. Да.
Данила ждал их у выхода из корпуса напрасно. Никита с Лелей ушли другим путем, через подвал и приемный покой.