— Всем, кто занят в концерте, остаться сегодня на репетицию!
Остался почти весь класс. К дверям пошли только мы с Мишкой да Славка Брындин. Славке капали в глаза какое-то лекарство, и ему не разрешалось читать. На этот счёт у него даже была справка, которую он всё время таскал с собой. Если на уроке литературы учительница спрашивала его, кто написал «Дети подземелья», он тут же говорил: «Я не могу. У меня справка». И сразу лез в портфель за своей драгоценной бумажкой.
— Титов и Лапин, — обратилась к нам Галя, когда мы были у двери. — Вы бы хоть басню, что ли, выучили, одну на двоих. Не всё же время в «балду» играть.
— Нам нельзя, у нас справка, — пробурчал Мишка, и мы вышли в коридор.
— Басню, ещё чего, — сказал Мишка. — Делать нам больше нечего. Уж если мы захотим выступить, так такой номер отколем, все ахнут.
Когда мы оделись и вышли на улицу, Мишка хлопнул себя по лбу и сказал:
— А что. Может и вправду отколем?!
— Что отколем? — не понял я.
— Номер. У меня мысль. Что, если устроить сеанс гипноза? Представляешь, фурорчик?! Это вам не матросский танец «яблочко».
— А ты что, гипнотизировать умеешь?
— Не умею.
— И кого же ты гипнотизировать будешь? Табуретку, что ли?
— Зачем табуретку. Тебя.
— Ну сказал! Кто же нам поверит. Все знают, что мы друзья.
— А мы тебя замаскируем. Под девчонку. Ведь штука в том, что на концерт собираются пригласить сто двенадцатую школу. Соображаешь? Наши будут думать, что ты из сто двенадцатой, а ихние — что ты из нашей. Устроим такое, о-го-го!
— Дудки. Не буду я под девчонку маскироваться. Чтоб я платье напяливал. Ни за что!
— Не надо никакого платья. Свитер и брюки. Все девчонки теперь так ходят. На ноги кеды. А на голову я тебе такой паричок достану, пальчики оближешь. У меня тётка в театре работает.
— Всё равно не буду, — упрямо сказал я.
— Ду́рик, ну чего ты ломаешься. Это же искусство! Актёрам кого только не приходится играть. Я сам видел по телевизору, один ужасно известный артист играл лошадь.
— Да, так то лошадь…
— Вот же упрямый человек! Да я бы сам девчонку сыграл, но меня все сразу по ушам узнают.
Я посмотрел на Мишкины уши и почему-то согласился. Мы договорились встретиться у него завтра.
На другой день вечером я был у него.
— Гляди, какой паричок я тебе оторвал, — сказал Мишка.
Паричок, прямо скажу, был мерзкий. Рыжий, с крысиной косичкой.
— Слушай, — сказал я, — а помодней нельзя было что-нибудь достать. Доисторический какой-то парик.
— Вот человек! — взвился Мишка. — То бил себя в грудь и говорил, что не будет под девчонку маскироваться. А теперь, видишь, помодней ему подавай. Ну, какая тебе разница! Ты что, замуж выходишь?!
Я не стал больше спорить, надел парик и посмотрел в зеркало. Зрелище было ужасное.
— Великолепно! — кричал Мишка, бегая вокруг меня. — Просто великолепно! Родная мама не узнает.
— Думаешь? — усомнился я. — А вдруг всё-таки узнают. Будет тогда фурор.
— Вот что, — сказал Мишка. — Мы тебе ещё очки наденем. Чтоб уж наверняка.
Он нашёл старые бабушкины очки и надел их мне на нос. Очки были очень сильные, и когда я посмотрел в зеркало, то различил только какую-то рыжую очкастую голову.
— Ну, старик, — сказал Мишка, — теперь и я тебя не узнаю. А вообще, если хочешь, можно ещё бородавку под носом нарисовать.
От бородавки я отказался.
— Теперь, — сказал Мишка, — слушай мой план. Я выхожу на сцену и спрашиваю, кто хочет загипнотизироваться. Ты поднимаешься ко мне и садишься на стул. Я тебя вроде как усыпляю, а ты вроде как во сне выполняешь всякие мои команды. Вот в принципе и всё. Успех гарантирую.
— Слушай, — сказал я. — А вдруг после меня ещё кто-нибудь гипнотизироваться захочет?
— Ерунда. Скажу, что я потратил на тебя очень много умственной энергии и что пока больше не могу. В общем, всё решено. Завтра я говорю вожатой, что буду выступать.
На другой день Мишка подошёл к Гале и сказал:
— Галя, ты была права. Всё время играть в «балду» нельзя. Так что я решил выступать.
Галя с подозрением посмотрела на Мишку.
— Я прочту басню, — продолжал Мишка. — «Мартышка и очки».
— Ну, хорошо, — сказала Галя. — Но смотри, Лапин, не подведи. Я ставлю твой номер четвёртым.
И вот наступил день концерта. Галя, отвечавшая за проведение концерта, как метеор летала по всей школе. Она разыскивала запоздавших артистов, все время звонила куда-то по телефону и, наверное, раз десять спрашивала у Мишки, не передумал ли он и не забыл ли слова. После третьего номера она вышла на сцену и объявила, что сейчас Михаил Лапин прочтёт басню Крылова «Мартышка и очки». Тут же её позвали, и она исчезла из зала по какому-то срочному делу.