Недалеко от комнаты Йоханнеса в конце коридора они свернули в другой коридор, ответвлявшийся от первого. Здесь оказалось еще темнее, по обе стороны коридора комнаты были заперты, и свет падал только из-под дверей.
Коридор упирался в запертую дверь, в которой торчал ключ. Лукреция подергала его, покрутила в замочной скважине и повернула. Замок поддался, дверь тихо открылась внутрь.
За нею располагалось огромное складское помещение. Это был чердак основного здания, он пустовал, лишь несколько покрытых толстой пылью ящиков стояли у входа. Под потолком висело несколько старых бельевых веревок, оставшихся здесь еще со времен Селкирка. Скаты крыши сходились к заостренному фронтону. Между стропилами царил мрак. Несколько пауков беззвучно разбежались, когда близнецы вошли. Саломе было страшно, хотя они еще не достигли цели. Лукреция закрыла за нею дверь на замок.
Их шаги гулко звучали в полупустом помещении. Сестры не решались разглядывать окружающие их тени. В конце склада находилась еще одна дверь, незапертая. За нею начинался чердак южного крыла, он тянулся в западном направлении метров на тридцать. Здесь, на обоих скатах кровли, имелись два крохотных люка, такие грязные, что через них едва проникал свет.
Сестры снова побежали, взявшись за руки, словно это могло спасти их от злых духов, затаившихся в темноте. В деревянной стене в конце склада поблескивал прямоугольник обшитой металлическими пластинами двери. Салома сомневалась, что кто-нибудь, кроме них, знал о ней.
Позеленевшие петли заржавели, но, когда девочки вместе нажали на дверь, она со скрипом открылась, за ней показалась маленькая комнатка, метров пять в длину. Она была заполнена странными, вытесанными из камня параллелепипедами — массивными блоками с рельефами. Некоторые из них представляли собой сплетения узоров, на других виднелись фигуры людей и животных. Их положили сюда на хранение и забыли о них.
Девочки закрыли за собой дверь и огляделись вокруг. Через люки в крыше сквозь грязные стекла падали серые столбы света, в них танцевали тысячи пылинок. Саломе стало противно при виде огромной паутины и в особенности ее изголодавшихся жителей, но она должна была отдать должное Лукреции — это действительно было самое замечательное убежище. Салома почти забыла о существовании этой комнаты.
— Как долго нам нужно будет оставаться здесь? — спросила она и посмотрела за стопку камней, которая была почти вдвое выше ее.
— Не знаю, — призналась Лукреция. — Пока не пройдет опасность, я полагаю.
— А откуда мы узнаем, когда она уже будет позади?
Где-то в глубине дома послышался приглушенный треск. Возможно, дверь, ведущая в коридор, захлопнулась. Близнецы обменялись обеспокоенными взглядами, вопрос Саломы был тотчас забыт. Теперь обе радовались, что они здесь, а не где-нибудь в другом месте.
— Вероятно, мы должны попробовать почистить окна, — предложила шепотом Салома. — Тогда здесь станет светлее.
Лукреция кивнула и хотела что-то добавить, но в тот же момент треск раздался во второй раз. Затем, прежде чем хоть одна из них смогла прийти в себя, внезапно послышались и другие звуки. Близнецы подскочили друг к другу и обнялись. Они со страхом смотрели на черный потолок.
Над ними, на кровле, что-то медленно передвигалось и скребло по кирпичам.
— Птица, — прошептала Салома, но сама не верила в это.
— П-с-с, — Лукреция прижала палец к губам.
Они напряженно вслушивались в темноту. Шаги приближались, теперь они раздавались по всей кровле. Если это действительно птицы, то они должны были быть очень большими.
Лукреция отстранилась от сестры и залезла на один из камней, лежащих друг на друге, образуя лестницу.
— Что ты делаешь? — обеспокоенно прошипела Салома.
Лукреция, не обращая внимания на ее вопрос, продолжала карабкаться вверх по блокам. Вокруг нее поднимались плотные клубы пыли.
— Я хочу посмотреть через люк.
Стекло находилось прямо над верхним камнем. Лукреция вполне могла достать до люка.
— Ты сошла с ума? — вырвалось у Саломы.
— Просто любопытно.
Шелестящие звуки приближались, их становилось все больше. У Саломы озноб пробежал по спине. Она обхватила плечи руками.
Лукреция добралась до верхнего камня и медленно протянула к люку свои маленькие руки. Она с отвращением разорвала паутину, затянувшую стекло. Небольшой люк был покрыт маслянистой пленкой грязи. Лукреция осторожно потерла стекло кончиками пальцев, и оно стало немного прозрачней. Скоро получился прозрачный круг диаметром с голову.
— Будь осторожной, пожалуйста, — чуть не плача, умоляла Салома. Мысль о том, что с Лукрецией может что-нибудь случиться и она останется здесь совершенно одна, была невыносимой.
Лукреция вытянулась и приблизила лицо к стеклу. Неяркий дневной свет упал на ее лицо. Салома могла видеть, как сильно та вспотела.
Что-то щелкнуло снаружи по стеклу. Лукреция закричала, отшатнулась от люка, потеряла равновесие и упала. Салома инстинктивно прыгнула вперед и попыталась подхватить свою сестру. Они обе упали на пол, и тут же по их щекам потекли слезы.
Лукреция, шатаясь, поднялась, вцепившись в руку Саломы. Она не проронила ни слова, ее лицо окаменело от ужаса. Даже в сумерках Салома видела, как побледнела ее сестра.
Они забились в темный угол, спрятавшись за несколькими камнями, защищавшими их с трех сторон. Сидя на корточках, девочки тесно прижались друг к другу.
— Что это было? — жалобно простонала Салома. — Что это было?
Лукреция не смотрела на нее, только икала. Она была совершенно растеряна.
Шаги на кровле превратились в агрессивные стуки и скрежет и доносились теперь со всех сторон одновременно. Через мгновение раздался резкий визг, издаваемый многими глотками, и скоро весь чердак, весь мир были заполнен ужасным шумом.
Девочки еще теснее прижались друг к другу и теперь плакали, не сдерживаясь. В какой-то момент Лукреция наклонилась к Саломе и прошептала ей что-то на ухо, так хрипло и тихо, что Салома только через мгновение поняла, что это было за слово.
— Зубы…
Якоб Гаупт никогда не был хорошим всадником, а сейчас он постарел и не хотел снова причинять страдания нижней части своего туловища и заставлять спину держаться прямо. У него хватало хлопот и с другими частями тела — казалось, что его коленные суставы при каждом шаге перемалывали пучки нервов, его пальцы дрожали, когда он расписывался, не говоря уже о зубной боли, мучившей его месяцами. Больше он, уж будьте уверены, не собирался привыкать к седлу старой клячи.
Конечно, на лошади он добрался бы значительно быстрее, чем на повозке, которой он сейчас управлял, трясясь по ухабам Ауасберге. Необитый облучок не доставлял удовольствия его костям, но Гаупт все же имел больше доверия к такому способу передвижения, нежели к поездке верхом на непредсказуемой кобыле. Он купил старую Магдалену, кобылу, тянувшую повозку, еще тогда, когда она была жеребенком, и, собственно говоря, у него никогда не возникало повода не доверять ей. Тем не менее он с опаской относился к лошадям, и к Магдалене в том числе.
Он мог бы добраться до поместья Каскаденов, пожалуй, уже давно, если бы мчался галопом. Но он все еще трясся в повозке, проезжая мимо опустошенных склонов и задумчиво смотрел на стаи птиц, летевших навстречу ему с востока. В Виндхуке говорили, что теперь, когда прошла основная волна беглецов, здешние места были вполне безопасны. Официально этого, разумеется, никто не захотел бы подтвердить, но Гаупт отправился бы в путь в любом случае. Адриан за день до этого был в городе, но не нанес, как обычно, визит бывшему священнику — а раз так, он сам преодолеет этот путь и доберется в поместье в целости и сохранности.
Нет, Гаупт не испытывал страха перед дикими животными. Гораздо больше проблем ему доставляла дорога. Песчаный грунт был настолько перекопан копытами животных, что колеса повозки грозили завязнуть через каждые пару метров. Даже если бы он захотел, не было никакой возможности ехать верхом на Магдалене — у него не было с собой седла, а лошадь тотчас сбросила бы его, если бы он забрался на нее без седла. Эта мысль опять так его расстроила, что он поклялся после Магдалены больше не покупать никакой новой лошади. Разумеется, при условии, что не она егопереживет.