Микки пожала плечами и снова прижалась к нему.
— Понятия не имею, но та старушка была действительно весьма необычной. И прекрасной, несмотря на возраст. У нее были необычайно яркие голубые глаза. Она была иностранкой, но я так и не поняла, какой у нее акцент. Она сказала, что приобрела эти духи… — Микки помолчала, вспоминая, что именно говорила та старая женщина. — Где-то в Греции, если я ничего не путаю. Но что я помню точно, так это ее имя, потому что ее, как и меня, назвали в честь розы. Севильяна, так ее звали.
Микки почувствовала, как содрогнулось тело Астерия. Она отодвинулась, посмотрела на него — и увидела, что он смотрит на нее с совершенно непонятным выражением на неестественно бледном лице.
— Что такое? Что случилось?
— Это… э-э… ничего. Ничего плохого. Я просто удивился, что какая-то женщина в земном мире носит с собой священное масло Верховной жрицы Гекаты. Это загадка.
Он обнял Микки.
— Прислонись ко мне. Позволь мне ощутить, как твое тело прикасается к моему.
Микадо прижалась к его груди, и он стал гладить ее по спине, а его мысли мчались бешеным галопом. Севильяна… это имя обрушило на него волну потрясения.
Это была она! Он ведь тоже постоянно помнил холодную красоту ее расчетливых голубых глаз, так же как и ее имя. Последняя Эмпуза до сих пор жила в земном мире! Но разве такое возможно? Время в том мире течет по-другому, это ему известно. Но и там должно было пройти по меньшей мере две сотни лет. Может быть, сбежавшая Эмпуза прихватила с собой и унесла через перекресток между мирами нечто большее, чем просто флакон священного масла? Может быть, она умудрилась украсть немножко магии этого мира?
А потом наконец сквозь потрясение в его ум пробилась истина во всех ее масштабах. Севильяна жива! И весной, когда ради благополучия сферы снов должны принести в жертву Эмпузу, умереть должна Севильяна, а не Микадо! И все, что ему нужно, — это найти способ отыскать исчезнувшую Верховную жрицу Царства роз. Это должно быть возможно. Севильяна сбежала — но наверняка ее можно вернуть. Астерий крепче обнял Микадо. Вот и ответ. Он не принесет в жертву Микадо. Он поменяет ее на ту неправедную Верховную жрицу, а Микадо вернет в ее безопасный земной мир. Ему, конечно, придется расстаться с ней, но это он переживет. Да, он будет тосковать по ней вечность, но он это выдержит. А вот чего ему точно не вынести — так это мысли о том, что именно от его руки она должна умереть. Если она покинет этот мир, он потеряет свою любовь. Если он принесет ее в жертву, он потеряет свою душу.
Он не может принести в жертву свою любовь, и он не может потерять душу. Он нашел ответ, и он — могучий сын титана. Он воспользуется всем запасом своих магических сил, чтобы покончить со всем этим. Но не сейчас. Не этой ночью. Сегодня он погрузится в чудо любви Микадо, и он не будет думать о бесконечной пустоте будущих рассветов.
Микки стояла у входа в пещеру, прислонясь к гладкой стене, смотрела наружу, в туманное утро, и жевала кусок хлеба. Сзади к ней подошел Астерий, и Микки прижалась к нему.
— Дождь, — удивленно сказал Астерий. — Здесь не часто случаются дожди.
— Это я устроила. Когда я вчера наводила чары здоровья и защиты, я приказала Воде сделать это. Некоторое время дождь будет идти каждое четвертое утро. Это полезно розам, да и всему этому миру тоже. Утренние дожди успокаивают… это отличное время для того, чтобы сладко поспать и омолодить душу.
Микки развернулась в объятиях Астерия.
— К несчастью, я не предупредила служанок, что дождливое утро равняется свободному утру. Воображаю, как сейчас все четыре воплощения стихий гадают, почему я не зову их на работу. А поскольку вчера вечером в этот мир после долгого перерыва были допущены мужчины, могу поспорить, что по крайней мере две из них ужасно устали и сердятся от этого ожидания. Мне надо пойти повидать их. А ты чем займешься?
— Тем же, чем и каждое утро. Я пройду вокруг всего этого мира вдоль Стены роз, чтобы убедиться в безопасности. А потом наберу еще нитей для Ткущих Сны.
Он погладил Микки по щеке.
— Только сегодняшним утром я буду выполнять обязанности, неся на себе твой запах и вспоминая всем сердцем твою улыбку, твои прикосновения, вкус…
Астерий улыбнулся.
— Иной раз говорят, что дождь — это нечто темное и унылое, но для меня сегодня он светел и полон обещаний.
— Невероятно романтично. Впрочем… кто знает? — Микки потрогала его кирасу. — Ну, поцелуй меня, и пойдем по делам.
Микки подумала, исчезнет ли когда-нибудь в глазах Астерия выражение неожиданного счастья, вспыхивавшее при каждом их соприкосновении или, как сейчас, поцелуе. Она искренне надеялась, что не исчезнет.