Ее размышления прервал телефонный звонок. Его трель прозвучала для Полины так же, как для солдата-новичка горн, призывающий в атаку. Она облилась холодным потом и дрожащими руками вытащила мобильник из сумочки.
Марго.
Несколько мучительных секунд Полина раздумывала, что ей делать: куда бежать, где спрятаться? Куда деваться от городского шума, выдававшего ее с головой?
В конце концов она решилась и взяла трубку.
– Да? – Ее голос прозвучал жалко и умоляюще.
– Где ты, Полька? – сердито спросила Марго. – В огороде ковыряешься? Я домашний оборвала. Ну что, Захаржевский уехал? Так гуляем! Везу две бутылки вина. Приготовь закусочки. Буду через час.
Час! Полина ни за что не успеет добраться до дома!
– Я… болею.
– Чем?
– Да все тем же… простудилась.
– Ну так сделаем глинтвейн и подлечимся!
– Я не могу, Марго.
– Почему? – насторожилась Марго. – В чем дело? Полька, это что за шум? Ты на улицу вылезла, что ли? Вернись! Глеб тебя убьет!
И почему-то последняя фраза прозвучала для Полины как приговор. Она вдруг поверила, что Глеб действительно ее убьет. Возьмет за горло и будет душить, пока из Полины не уйдет последняя капелька жизни.
– Вернись домой немедленно! – почти закричала в трубку Марго. – Дура бесполезная! Ты же опять голову потеряешь, если что-то случится! Ты свихнешься!
Полина вжала голову в плечи. Она стояла посреди улицы, уронив сумочку, а крупные слезы текли и текли по щекам.
Марго была права. Ей необходимо вернуться, пока окружающий ее мир не нанес удар, от которого она не сможет оправиться. Но ей так хотелось еще немного побродить по городу! Хотелось посмотреть на людей, послушать, как звонко стучат каблучки по асфальту, хотелось купить купальник и нырнуть в васильковую воду бассейна «Дельфин»! Она так многое запланировала, ей так хорошо здесь… а дома: снова вышивка, сад и готовка. Годами, годами одно и то же! Можно же хоть немного побыть свободной, пока Глеб в командировке? А потом, когда он приедет, Полина все-все ему расскажет… выберет удачную минутку и расскажет, что ей удалось погулять по городу и не свихнуться, и тогда он, может быть, отвезет ее на могилу мамы!
Случайный прохожий обернулся на нее с тревогой. Взглядом спросил: «Все ли у вас хорошо?», и Полина решилась.
– Марго, я жду тебя в гости завтра, – отчеканила она, – сегодня у меня дела. Извини.
И она сбросила звонок. Ей хватило смелости на эту фразу, но не хватило смелости на то, чтобы слушать дальше настойчивые трели разрывающегося в панике телефона. Она его отключила.
Дальше она не шла, а почти бежала. Бежала, чтобы спрятаться от страшной фразы Марго: «Он тебя убьет». Глеб никогда ее не бил, но Полина знала, что в гневе он способен на многое. Он был сильным мужчиной, и Полина расценивала это как комплимент себе: она под защитой, ее муж – настоящий воин, но также исподволь иногда ощущала, что эта сила – жестокая. Несколько раз в ее семейной жизни эта жестокость выползала наружу: иногда она прорывалась в сексе, и Полина терпела, потому что не хотела отказывать мужу в удовольствии. Иногда она показывалась в грубом жесте, которым он отстранял ее с пути, когда спешил или не хотел разговаривать. Однажды она показала себя в виде черно-синего браслета синяка на ее запястье.
Об этом случае Полина постаралась забыть, а сейчас он всплыл в ее памяти так свежо, как свежо держатся воспоминания о тех случаях, когда оказываешься на тончайшей грани жизни, за которой рушатся все чаяния, надежды и мечты.
Тогда ей показалось, что она не любит Глеба и никогда его не любила.
Эту мысль она старательно изживала после, рассуждая и оценивая произошедшее. А случилось вот что: редкое событие! Глеб пригласил в гости несколько коллег, устроив на площадке перед домом барбекю в честь своего дня рождения. Поздно вечером накануне он привез коробки с продуктами, шампанским, соками и виски, и Полина взялась за готовку. Она замариновала мясо и разделала форель, пахнущую арбузом. Она поспешно нарезала два больших контейнера салатов, подготовила все, чтобы соорудить утром быстрый перекус приехавшим гостям: тарталетки с икрой и маскарпоне, печеные баклажаны. Утром она пекла фокаччо (Глеб не любил хлеб и считал его едой бедняков), прослаивала бисквитные коржи кремом и готовила глазурь двух цветов: черного и белого.
Приехали гости: какая-то Валентина Александровна с длинной таксой под мышкой, какие-то Павел и Игорь – почти одинаковые молодые люди, оба с бородками клинышком; Софья Артемьевна – нестарая еще женщина с голосом и повадками педагога.