Еще кто-то, кого Полина не запомнила. Она вышла во двор, всем улыбнулась, всех приветствовала, посчитала бокалы, побежала за забытым подносом, потом за графином воды со льдом для Валентины Александровны, потом отгоняла таксу, взявшуюся рыть лаз у крыльца. Потом она бесконечно обновляла закуски, в перерывах украшая торт, и в итоге в спешке пролила горячий шоколад на пол: кинулась отмывать…
Когда она присела и взяла себе тарелочку, уже вечерело. Солнце стремительно близилось к горизонту. Гости, сытые и немного пьяные, хохотали и что-то обсуждали.
Она прислушалась. Речь шла о недавнем большом контракте, о том, как усложнились условия участия в тендере, о том, как Павел составлял техническое задание, как Игорь заложил в контракт лишние деньги на откат…
Глеб активно участвовал в разговоре: откаты он осуждал, но признавал, что без них не найти ни грамотного поставщика, ни хорошего подрядчика, что выигравший без договоренности тендер подрядчик – это кот в мешке, и что государство само виновато, что поставило бизнес в такие условия…
Полине было скучно. Она мало что понимала в разговоре, ее клонило в сон от усталости и неожиданно свалившегося на нее покоя. Она сидела в уголке террасы, поджав ноги под себя, ела маленькими кусочками перчики-гриль и думала о том, что столько уборки и мытья предстоит после празднества, что, может, Глеб позволит все-таки помыть все в посудомойке…
И вдруг к ней обратилась одна из гостий: кто это был, владелица таксы или суровый педагог, Полина не помнила.
– Что вы думаете об этом, милочка?
– О чем? – удивилась Полина. – А-а-а, о работе Глеба? Я думаю… Не знаю, мне кажется, это нечестно – вот так заранее выбирать подрядчика, потому что люди стараются, готовятся, пытаются выиграть тендер, а там уже заранее все схвачено…
И тут она увидела глаза Глеба.
Он смотрел на нее так, будто она его ударила. С ненавистью и удивлением.
– Ах, ну, с моральной точки зрения вы правы, – спокойно ответила гостья, и общий разговор возобновился.
Глеб в нем уже не участвовал. Он молча доел все, что лежало на его тарелке. Улыбнулся и извинился перед гостями:
– Время большого сюрприза, – сказал он.
Уже стемнело. Горели только фонари на террасе, а за ними стояла чернота.
Глеб поманил Полину за собой, и та пошла на негнущихся ногах.
– Ты прости, что я влезла, – сразу же извинилась она, как только они вошли в дом. – Просто она спросила, было бы невежливым молчать…
Он стоял перед ней в полумраке, как огромный медведь. Напряжение повисло в воздухе, напряжение грозовой тучи, медленно ползущей от горизонта.
– Никогда больше не смей открывать рот на темы, в которых ни черта не соображаешь, – прошипел Глеб и схватил ее за руку. – Что ты должна была сказать?!
– Я не знаю… – застонала Полина, – я не знаю… я же правда не понимаю… Отпусти, отпусти, пожалуйста!
Ей было очень больно, а Глеб все так же сжимал ее запястье.
– Что ты должна была сказать?
– Что ты прав! – догадалась Полина. – Что я думаю, как ты!
Он отпустил ее.
– Неси торт.
Она пошла на кухню, взяла тяжелое блюдо с бело-черным тортом и понесла его на террасу. В голове шумело, рука болела так, словно она упала на нее всем своим весом. Когда она появилась, гости зааплодировали и кто-то даже засвистел. В темноте двора грянул гром. В небо устремились золотые, серебряные и бриллиантовые кометы. Они рассыпались искрами, опадали в кусты и цветы, взрывая все новые и новые фонтаны света и огня: закрутилось брызжущее блестками колесо, потом еще одно. Гости ахали и ревели от восторга: звенели бокалы, раздавался смех. Полина поставила торт на стол. Никто не заметил ее перекошенного от боли лица.
После салюта все отправились в сауну: Полина выдала гостям стопку выглаженных полотенец, а сама под предлогом плохого самочувствия удалилась. Она спряталась под одеялом на кровати, в темноте, и горько плакала от обиды.
Утром Глеб вел себя как ни в чем не бывало: снова называл ее «девочка моя» и даже извинился:
– Я не хотел этого делать, – сказал он, целуя синяк на ее руке, – ты меня просто заставила… своим поведением. Но я ни за что не сделал бы тебе больно, поверь… так получилось.
И она поверила. Поверила, потому что понимала: ей действительно не стоило лезть туда, где она ничего не смыслит, и подрывать авторитет Глеба в глазах его коллег.
Неужели и в этот раз она совершила подобную непоправимую ошибку?
Ворочая в голове эти тяжелые мысли, Полина сама не заметила, как добралась до торгового центра «Спорт – ВСЕ!». Перед ней бесшумно раскрылись стеклянные двери, и показались ряды розовой, оранжевой, салатовой, голубой спортивной одежды. Яркие цвета манили Полину, как свет – мотылька. Она собиралась было взять первые попавшиеся шорты и маечку, но неожиданно для себя озадачилась выбором. Взять ли ей леггинсы? Или – коротенькие совсем шорты «под попу»? Взять примерить и то, и другое? Глеб бы однозначно выбрал леггинсы: они у Полины были, лежали дома в шкафчике.