Именно они и приветствовали Полину мелодичным хором.
– Здравствуйте, Полина-химэ!
– Добро пожаловать, Полина-химэ!
Не успела Полина обернуться, как оказалась в нежных руках женщин, щебечущих вокруг нее приятные и веселые слова. Ее кружили в танце ярких шелестящих шелков, в звоне колокольчиков: сняли с нее и пиджачок, и блузку, облачили в белейшее и приятно пахнущее лилиями полотняное кимоно, завязав его особыми завязками у пояса.
По коридору, освещенному солнечными дорожками, проникающими сквозь бамбуковые занавеси, Полину привели к офуро.
Увидев огромную кедровую бочку, плавающую в облачках ароматного пара, Полина пожалела, что назвала это место «ванна». Это была баня, настоящая восточная баня. Погрузившись по грудь в бочку, Полина присела под водой на маленькую скамеечку и опустила голову.
С ней вместе в бане осталась женщина-провожатая, в том же белом кимоно, что надели на Полину, и частым деревянным гребнем она принялась расчесывать Полинины волосы, смочив их ароматной водой из бочонка поменьше.
Легкий плеск воды, нежнейшее тепло и нега от гребня, массирующего затылок, виски и лоб, расслабили Полину так, как никогда в жизни она не расслаблялась: ее тело, белевшее под колыхающимся паром, казалось, превратилось в такое же паровое облако. Горячее и легкое, оно принадлежало Полине и только Полине: оно было красивое и доброе к ней, это тело, ее единственный и неповторимый дом.
Словно растворяясь в древесных ароматах офуро, чутко реагируя на нервные покалывания в основании шеи, когда гребень тянул ее волосы назад, Полина думала: я – жемчуг, и вот морские волны качают меня; я – пальмовая ветвь, и вот ветер приносит меня к берегу; я – белая голубка, и вот я вижу зеленые земли далеко внизу; я качаюсь, я лечу, я пою…
Она не сразу поняла, что слышит музыку не внутри себя, а со стороны: тихонько дребезжали струны какого-то инструмента, и тихий напев слегка надтреснутого, но приятного голоса звучал над ухом.
Когда ее обдали свежей прохладной водой из другого, небольшого бочонка, а потом еще раз и еще раз, а после растерли жесткой варежкой-мочалкой до розового блеска, до пылающего жара кожи и снова облачили в легкое белое кимоно, пришла легкость и в мысли.
Полина была Полиной, принадлежала сама себе и могла наслаждаться этим чувством, чувством единения с тем, кем являлась, и может быть, нет никакой трагедии в том, что Глеб скрывает страшную тайну, из-за которой Полинин брак развалится.
Ну – развалится… Не будет Глеба и Полины. Но будет – Полина, всегда Полина, неизменная Полина, и не так уж это и плохо…
– Прошу вас, химэ.
Полина, повинуясь настроениям этого дома, тоже слегка согнулась в поклоне.
Перед входом в церемониальную залу девушки помогли Полине надеть еще одно кимоно: из легчайшего шелка, розовое, с нежнейшим зеленым узором, и подали широкий пояс с большим бантом сзади.
– Ваш оби, химэ… – сказала одна из девушек и показала на свой пояс-оби, повернувшись спиной.
Полина поняла, где расположится бантик, и подняла руки, чтобы ее нарядили в этот чудной кушак.
Запищали-заиграли какие-то дудки и свирели, снова послышался голос дребезжащего инструмента, Полина вошла, оставив обувь у входа, и мягкими шагами прошла по циновкам к женщине-распорядительнице чайной церемонии. К Мальвине.
Это определенно была она, хоть Полине и показалось, что выглядит она куда старше, чем на фото. Возможно, ей около сорока-сорока пяти. Это ощущение складывалось от того, что смотрела Мальвина так, как смотрят взрослые женщины, занятые самыми изначальными вопросами в мире: рождения и смерти. Так смотрят опытные добрые акушерки и те, кто распоряжается церемониями на похоронах, и делает это исключительно профессионально.
– Присаживайся, сестрица, – сказала Мальвина и положила руку на циновку рядом с собой. – Я угощу тебя свежим зеленым чаем с пирожными.
Полина увидела тарелочки, зеленый порошок, венчики и маленькие чашечки без ручек, и блюдо с разноцветными колобками. Пирожных нигде не было видно, и хорошо – Полине не хотелось переедать сладкого.
– Мои сестрицы называют тебя «химэ» – это значит «принцесса», а я буду называть тебя Полина-сан, что значит – «госпожа». Меня зовут…
– Мальвина, – подсказала Полина, не удержавшись.
– Разве? – удивилась хозяйка, встряхивая нежно-зеленый порошок в маленьком ситечке. – Мне кажется, вы ошибаетесь, Полина-сан. Меня зовут Анна.