Полина, сбитая с толку, не нашлась что ответить. И в самом деле – как такую женщину могут звать Мальвиной? Она такая величественная, статная и спокойная! А Мальвина – это скорее домашняя плакса с кукольными глазами.
– Этот чай называется маття – он очень ароматный и сладкий, вы сейчас попробуете.
Анна добавила в чашечку с зеленым порошком воды из маленького чайничка и принялась размешивать его бамбуковым венчиком.
Ее движения были плавными и степенными.
– Эти маленькие красивые кусочки, – сказала Анна, подвигая к Полине тарелочку, – называются ёкан. Что-то вроде мармелада, но готовим мы ёкан из красных и белых бобов и агар-агара. Это очень вкусно и полезно. Попробуйте, прошу вас.
Полина наклонилась и взяла кусочек ёкана.
– Они очень нежные, – сказала Анна, с поклоном подавая ей чашечку чая.
Полина сделала глоток нежного напитка и попробовала лакомство:
– Почти не сладкие! – удивилась она. – Очень вкусно. Я стараюсь не есть мармелад… боюсь растолстеть.
– Женщина не должна бояться сладостей, Полина-сан, – с улыбкой сказала Анна, – потому что она – принцесса и должна приносить радость своей душе и телу, а не злить их глупыми придирками.
– Ой, я бы и не против, – призналась Полина, смакуя чай и диковинный мармелад, – но кому я буду нужна с толстым пузом?
– Себе и людям, которые вас любят, – сказала Анна, постукивая по ситечку плоским камешком.
– Ну, я тоже люблю своего мужа и хочу сделать ему приятное – быть красивой для него. Разве это плохо?
– Это хорошо, – ответила Анна, – делать другому приятное из любви – это очень хорошо.
Полина кивнула и, жмурясь от удовольствия, приникла губами к чашечке.
Ей было очень хорошо. Сквозь окна, прикрытые бамбуковыми жалюзи, пробивался нежный рассеянный свет. Пахло чаем и благовониями. Девушки чуть поодаль занимались своими делами: расчесывали друг другу волосы и закрепляли их шпильками, настраивали инструменты, смеялись, кто-то вышивал по шелку. Все они сидели на циновках, поджав ноги, и так же сидела и Полина с хозяйкой чайной церемонии, только на небольшом возвышении, и перед ней, в отличие от девушек, стояли блюда с невиданными сластями.
– Страх – плохо, – сказала Анна, наблюдая за своими «сестрицами», – плохо бояться быть кем-то или какой-то: толстой ли, заболевшей ли, бесплодной ли…
Полина задумалась. Не страх ли диктовал ей все ее приключения? Не из страха ли она металась по всему городу в поисках незнакомых женщин и пыталась допрашивать их? Не страх ли заставлял ее голодать целыми днями, не страх ли нашептывал ей, что она скучна, отстала и стара для Глеба?
– Ох, – сказала она, – все так сложно.
– Цветок рождается из бутона, раскрывается сначала в нежном цветении юности, потом в великолепии зрелой красоты, после – темнеет и опадает в неумолимой старости. В юности он всем мил – часто одно лишь очарование его раскрывающихся лепестков делает его привлекательным. В зрелости он привлекает своей силой, мощью и сладостью нектара. В старости же он становится нехорош, и рука садовника выпалывает его, чтобы не раздражал взгляд придирчивого хозяина.
– Это правда, – подтвердила Полина.
– О чем думает цветок?
– Цветы не думают. Они либо красивые, либо не нужны, вы правильно сказали.
– Мне так жаль этот цветок, – сказала Анна. – Попробуйте пирожных, Полина-сан. Если вам понравился ёкан, то понравятся и ботамочи.
Полина посмотрела на разноцветные: нежно-розовые, бледно-желтые и мятно-зеленые колобки и взмолилась:
– Вы мне только калорийность скажите, и я попробую… Мне понравились мармеладки, и очень хочется попробовать и колобков, но…
– Но цветок тоже живой, – продолжила Анна, – он хочет наслаждаться ветром, и пить воду, и украшать себя бабочками… но его красота требует жертв: и его вода горька от химических удобрений, его ростки безжалостно обрезают, его пересаживают с места на место, лишая родного дома. Быть пышнее, красивее, ярче! – вот что должен миру цветок.
– Вы хотите сказать, что нужно разжиреть и радоваться этому?
Полина начала раздражаться. Ей не нравился разговор, в котором ее выставляли дурочкой. Она пришла в релаксационный центр не для того, чтобы ей рассказывали про то, как она неправильно живет.
– Это вопрос уважения к себе – быть красивой или нет, – с гордостью сказала она последний аргумент, слышанный от Глеба десятки раз. – Я уважаю себя и не позволю себе обрасти жиром.
Анна слегка пожала плечами и поставила назад блюдо с пирожными.
– Хотите, я научу вас писать иероглифы? – спросила она и хлопнула в ладоши.