На соседнем участке тоже было тихо, и через участок – тоже. В жаркий будний день коттеджный поселок словно вымер.
Самое то время для тайного свидания! Петр не сомневался, что свидание будет тайным – ведь говорила же Полина-Диана, что замужем. Или – нет? Или ее замужество такая же ложь, что и ее новое имя?
Впрочем, семейный статус Полины-Дианы его мало волновал. Если Диана настоящая, то судьба дала ему еще один шанс, и он намеревался им воспользоваться: надеть кольцо на палец любимой и увезти обратно в Москву.
Какие бы легенды и тайны ни окутывали Полину-Диану, какие бы обстоятельства ни заставили ее исчезнуть, повергнув в черное горе Марину Петровну, сегодня им придет конец.
Петр прогулялся по дорожке взад-вперед, набрал Полинин номер – номер не обслуживался.
На всякий случай Петр прошелся специально перед глазками видеокамер. Никакой реакции. На участке все так же стояла тишина, перемежаемая шелестом ветвей.
Петр вернулся к воротам и еще раз утопил кнопку звонка. Подождал немного. Ничего.
Лилии пахли так сильно, что начала кружиться голова. Он сам не выбрал бы такие цветы, но точно помнил – Диана восхищалась ими, их колдовским ароматом, который большинство считали слишком навязчивым. У нее и духи были такие: лилии в сердце…
Именно лилии должны подсказать, не шутит ли с ним эта женщина. Настоящая Диана признала бы свои любимые цветы.
Дразнящие воспоминания. Вот юная Диана взбегает по лестнице: рыжие кудряшки подпрыгивают, стучат каблучки. На ней зеленое платье с аккуратным ученическим воротничком. Когда она поворачивает голову, на шее показывается нежная ямка. У нее чудесные ключицы. Озорная улыбка. Зеленые веселые глаза.
А вот Полина-Диана. Она взбегает по лестнице, длинные локоны тщательно уложены и струятся огненными волнами. Стучат каблучки. На ней серо-розовый кардиган. Поворачивает голову, и – она все еще там, эта ямка… и у нее такие же чудесные ключицы: точеные, манящие. Но! У нее испуганная и тревожная улыбка. У нее непроницаемые темные глаза. Она это или не она?
Из юной охотницы за приключениями, девчонки с огромным талантом, тогда еще нераскрытым, должна была вырасти роскошная покорительница олимпов, а эта женщина выглядит как обеспеченная и милая домохозяйка с целой кучей семейных скелетов в шкафу.
Разве могла бы Диана стать такой?
Петр помнил последние работы Дианы. Он всегда ходил на ее выставки. Он помнил каждое ее фото. Последние работы показались ему искусственными – она снимала словно на заказ, по чужой указке, чего прежде никогда не делала. Сама она тоже начала сниматься в образах, которые никогда не стремилась примерять: в каких-то бабских платьях в цветочек, в свадебных платьях-тортах, с волосами в пучок и овечьим выражением в глазах. Эти фото на выставки не попадали: сделаны они были неумелыми руками, и Петр видел их только потому, что у Дианы была привычка завозить все свои фото матери – та по старинке собирала гигантские толстые альбомы и расписывала их вензельным почерком старой аристократки. Петр с Мариной Петровной был в хороших отношениях еще с момента своей работы в газете, где она тогда была старшим редактором. Она ушла на пенсию, а отношения остались, и Марина Петровна постоянно хвасталась новыми фото своей дочери.
Фото в свадебном платье разозлили Петра.
Это была пошлость, стократное повторение, как сама часто называла банальные фотографии меткая на слово Диана. И все же она создала эту пошлость своими руками: зачем?
Никто не мог дать ответа. Это выглядело, как закат ее карьеры, и только исчезновение позволило ей не свалиться в пропасть окончательно. Может, на то и был расчет?
Петр остановился и задумался. Огромный дом за высоким забором – глухим забором, похожим на тюремный, хоть и выкрашенный в яркий красный цвет. Это ее прибежище? Или?..
Бросив букет на нежный плюшевый газон, Петр оперся ногой на кирпичное основание забора, вытянулся как мог, уцепился одной рукой за край, потом второй, подтянулся и ловко справился с упражнением «выход на одной руке» – по старой памяти. Затрещала рубашка.
Надеюсь, собаку она не держит, мелькнуло в голове у него, когда он спрыгивал вниз, в кустарники по другую сторону забора. А еще – только бы соседи не увидели!
Оглядевшись, он понял, что зря гулял перед камерами: их провода были аккуратно перерезаны. В остальном – абсолютная и прекрасная идиллия царила перед глазами. Круглилась вдалеке альпийская горка, увитая камнеломкой и украшенная цветными мхами. Под ней кружились в потоке ручейка опавшие яблоневые лепестки. Газон, словно зеленый мех, покрывал все вокруг, обнимал дорожки, широкие и узкие, выложенные камнем и просто протоптанные. Протоптанные вели к каким-то фантастическим грядкам: кто-то очень неумелый очень старался высадить какую-то рассаду, и ломкие прутики торчали во все стороны.