Они выскочили на крыльцо клиники, на двери которой висела табличка «Уважаемые посетители! В клинике проводится ремонт отопительных систем! Просим прощения за доставленные неудобства».
– Она еще там! – хрипло провозгласил Глеб и кинулся к дубу, где белое пятно в ужасе прилипло к стволу.
– Господи, спаси и сохрани, – шептал атеист Шелепа, несясь следом по мокрой траве.
Он надеялся, что Полина не разбилась насмерть.
– Жива? Жива? – вопрошал он, щуря близорукие глаза, обогнавшему его Глебу.
Тот остановился у дуба, прижал обе руки к голове, напрягся, как атлет, собирающийся толкнуть штангу, и выкрикнул в черное небо:
– Б… ть!
– Померла? – Шелепа наконец добежал, мокрый от пота, трусливо прикидывая, куда теперь задевать труп так, чтобы если что – крайним оказался только Захаржевский. – Где померла?
Глеб в остервенении рванул на себя белую и изрядно потасканную тряпку, бывшую прежде ночной рубашкой Полины.
– Убежала, – сказал он. – Голая убежала! Ты представляешь? Скинула тряпку и свалила!
И вдруг он захохотал, подкинул в воздух Полинино одеяние и, махнув рукой, побрел по темному дворику прочь.
– Куда? – засуетился Шелепа. – Глеб Владимирович, куда же? А как же я? А… а наша пациентка? Что мне делать-то?
– Да пошел ты! – ответил ему Глеб, не оборачиваясь и на ходу доставая ключи от машины. – Если она со второго этажа сиганула и голиком сбежала, значит, эту бабу не перековать. Я даже пытаться больше не буду.
– А я, как же я?.. – почти пищал Карл Валерьянович, пытаясь его догнать.
Он вдруг осознал, как невыгодно его положение: гений-гением, открытие-открытием, но если Захаржевский его бросит, а сюда заявится полиция, то выглядеть в ее глазах Карл Валерьянович будет однозначно: похищение, незаконные опыты на людях…
Глеб Захаржевский был каменной стеной, за которой цвел и наслаждался солнышком эксперимент Шелепы. За этой стеной все выглядело упорядоченно, логично и безопасно.
Стена рушилась, в Карла Валерьяновича летели кирпичи и всякий сор, жуткая реальность вползала через проломы. Карл Валерьянович визжал от ужаса, взывая к стене с истовым чаянием верующего:
– Глеб Владимирович! Глеб!..
Глеб остановился у своей машины. Оскалился хищником.
– Ты кто такой? – рявкнул он. – Знать тебя не знаю.
Ухмыльнулся, сел в «мерседес» и был таков.
Карл Валерьянович Шелепа остался один посреди двора. Когда-то и особнячок позади него, и этот двор принадлежали дворянской семье: под молодым тогда еще дубком юная аристократка рисовала этюды, а в комнате Полины двое мальчишек за изрезанными ножичками партами зубрили французские неправильные глаголы.
Вензеля на решетках старой кованой изгороди блеснули в свете удаляющихся фар. Карл Валерьянович воздел руки к небу, точно так же, как когда-то сделал глава дворянского семейства, потому что люди со штыками рвались к дверям его дома.
Наверное, этот дом стоило бы считать проклятым.
Словно штыки вонзались в сердце несчастного психотерапевта, и он ринулся обратно в клинику спасать свое добро – единственный его козырь, единственную его надежду добраться до Олимпа – одурманенную Свету Соболь, уже начавшую отзываться на имя «Кристина».
За тем, как он, словно большой шарик, катится во тьме обратно к крыльцу, из кустов разросшейся сирени наблюдали зеленые глаза.
Как только машина Глеба укатила из дворика, Полина смогла наконец нормально дышать: томительными минутами, пока Глеб стоял у дуба, она ожидала, что вот-вот они начнут прочесывать садик, рыться под каждым кустом. И когда обнаружат ее – раздетую, в грязи, налипших листьях и хромающую, то отволокут назад, и Шелепа больше не будет задавать вопросов, а сразу же превратит ее в Тоньку.
Но Глеб уехал. Уехал! Это означает, что Полина свободна, Полина может бежать! Но как убежать – если все, чем можно прикрыться, – это собственные растрепанные волосы, доходящие только до лопаток?
А еще в особняке – Света Соболь… ни в чем не повинная девушка-балерина, которую превращают в зомби… Нужно найти хоть какой-нибудь халат, чтобы надеть его и добраться до полицейского участка, не угодив в лапы насильникам и санитарам ближайшей психушки, а там, в полиции, рассказать все, пока Шелепа в панике не натворил дел!
Полина увидела, как на первом этаже клиники зажегся свет. За плотно закрытыми жалюзи мелькнула и исчезла тень – свет погас. Через некоторое время свет зажегся на втором этаже, и тень заметалась там.