Прижимаясь к мокрой ночной траве, чувствуя себя безумной Евой, выбравшейся на прогулку со змеем, Полина поползла к крыльцу клиники. Заглянула внутрь: небольшой холл освещался только лампой, зажженной на стойке ресепшена. От него дрожащим шаром расходился свет, все остальное скрывала темнота.
Полина кинулась за стойку, как партизан от обстрела. Ей не было стыдно за свой вид – в конце концов, разве она в нем повинна? – но ей было страшно, обжигающе страшно. Вдруг вернется Глеб, вдруг ее найдет Шелепа, вдруг, вдруг, вдруг!!!
Она намеревалась следующим броском добраться до шкафа-купе, в котором посетители обычно оставляют свою одежду перед приемом.
Надежда на то, что, пока Карл Валерьянович бродит наверху, получится найти халат или хоть курточку, рассыпалась в прах: по лестнице вниз загрохотали скорые шаги, и показался Шелепа, тащащий на руках хрупкую девушку, закутанную в одеяло. Первое, что он должен был увидеть, – это застывшую посреди холла Полину, и он ее увидел.
Со страху ему сначала показалось, что черная тень с пышной копной волос – это явился за ним и его душой призрак стертой человеческой памяти. Он в панике нащупал выключатель и нажал. В залившем холл свете он разглядел, что призрак дрожит, что призрак обнажен, что призрак – его прекрасная Полина Сергеевна, неизвестно как появившаяся в клинике снова.
«Может, у нее крыша от падения поехала? – подумал он. – Или она не прыгала вовсе, а умом тронулась и упала?»
– Полина Сергеевна, – осторожно промурлыкал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно дружелюбнее. – Как вы себя чувствуете?
– Как проститутка Тонька, – призналась Полина, не отводя от него глаз.
Они стояли друг напротив друга. Один – на нижних ступеньках лестницы, обремененный своей ношей. Другая – ровно посередине между стойкой ресепшена и приоткрытым шкафом-купе, в котором, как Полина теперь отчетливо видела, висели белые халаты доктора Шелепы и его персонала.
– Ну что ж, вы сами выбрали себе такой путь, никто в этом не виноват…
Полина запрокинула голову и расхохоталась. Золотые стрелы ее ресниц устремились вверх, копна красных волос разметалась по голым плечам. Свалявшиеся и спутанные, как у ведьмы, они походили на гриву. Белая грудь, вся в малиновых царапинах, соблазнительно заколыхалась. Живот, тоже исцарапанный, с налипшей листвой; бедра, в которые Полина уперлась руками – все это притягивало взгляды Карла Валерьяновича, ему стало жарко, сердце забилось чаще. В глубине души он побаивался таких женщин.
Они напоминали ему о подростковом переживании: вот маленький, толстый и потный Карлуша хнычет в углу, зажатый старшеклассницами, и они пинают его, и никто не придет на помощь, пока они смеются, громко смеются, запрокидывая головы… А ведь они так нравились ему, прекрасные богини, полураздетые в раздевалке перед уроком физкультуры.
Эту душевную рану он так и не смог излечить.
Его жирные руки, и без того дрожавшие от напряжения, упустили свой груз, и спящая Света упала на пол, а от удара проснулась и зашевелилась.
– Ах ты, сволочь, – рявкнула Полина, хватая со стойки лампу и наступая на Карла Валерьяновича, – тебе уже в аду место греют, а ты здесь придуриваешься и корчишь из себя безвинную душу!
Наглость Шелепы, посмевшего обвинить ее в бедственном положении, превратила ее страх в ярость.
Она замахнулась лампой, и Карл Валерьянович, раздавленный таким напором, смущенный близостью ее обнаженного тела и впечатленный перспективой получить по беззащитной лысине тяжелым предметом, позорно и трусливо утек вверх по лестнице на второй этаж.
Лампа грохнула об перила и погасла.
Полина метнулась к шкафу, выхватила первый попавшийся халат и влезла в рукава.
– Сейчас-сейчас, – пообещала она Светлане, сидящей на полу. – Подожди еще немного, мы выберемся вместе!
Застегнув халат, Полина подбежала к ней, шлепая босыми ногами по полу.
– Света! Света, ты меня слышишь? – она с тревогой вглядывалась в пустые, выцветшие глаза девушки. – Постарайся встать! Мы должны уйти отсюда как можно быстрее!
Света Соболь понимающе закивала, подтянула к себе поближе брошенное на пол одеяло и улеглась на него, положив ладошку под щеку.
Полина чуть не взвыла.
– Нельзя спать! Просыпайся! Немедленно!
Она тормошила Свету, тянула ее за руки и за ноги, растирала ей уши и даже щипала, но все было бесполезно: та спала глубоким наркотическим сном.
Тогда Полина попыталась ее поднять: в балерине было не меньше пятидесяти килограмм, но хуже того – сонная, она выскальзывала из рук Полины и напоминала той кучу разваренных спагетти, которые зачем-то нужно удержать в ладонях.