Петр кивнул.
– Были. Твой пьянящий запах лилий. Ну, что, Диана, готова?
– Сегодня?
– Сегодня.
– Петя, пойдем быстрее!
– Ты в белье, – улыбаясь, напомнил Петр, – конечно, тебе привычно бегать голой и сражаться в таком виде с разными психами, но вспомни, дикая женщина, ты живешь в цивилизованном мире.
Диана захохотала, обнимая букет. Ее зеленые глаза лукаво блестели над лилиями: словно глаза молодой рыси над зарослями бамбука.
– Аглая обещала привезти одежду, – пояснил Петр, присаживаясь рядом. – Подождем ее и поедем.
– Как Света? – спросила Диана, укладывая букет на постель возле себя.
– Так же, – помрачнел Петр.
– Понятно.
Оба они ненадолго замолчали, занятые своими мыслями. Молчать вдвоем им было так же комфортно, как и болтать, тем более, что думали они часто об одном и том же.
Светлана тяжело перенесла всю эту историю. Ее мир снова рухнул: он был возведен с такой любовью и тщанием, что крушение принесло ей сильнейшую боль. Она по-настоящему любила Глеба, мечтала стать его женой и верила, что судьба решила преподнести ей дар за все прошлые мучения. После всего произошедшего она, придя в себя, заперлась дома и там за сутки учинила страшный разгром: изрезала и оборвала обои и шторы, разбила зеркала, разгромила все, что было куплено на деньги Глеба – вплоть до раковины в ванной. У нее не было истерики. Действовала она методично и хладнокровно, но последствия ее холодной ненависти были ужасающими – в квартире невозможно стало жить. Петр улучил момент и предложил сестре вернуться в Москву, поближе к семье. Светлана расплакалась и приняла предложение.
Диана задумалась о том, что было бы, прихвати сбежавший Глеб с собой Свету? Стала бы та счастлива?
Никто никогда не узнает о том, что могло бы быть, потому что Глеб ускользнул: завел машину и был таков. Свету он бросил лежать на дорожке, как ненужный хлам…
Он и Карла Валерьяновича бросил, хотя Петр видел: тот бежал за выезжающим за ворота «мерседесом» и стучал кулаками по стеклам.
Но у Карла Валерьяновича была своя история: теперь он отбывал предварительное заключение, дожидаясь суда сразу по нескольким статьям.
Глеба кинулись искать не сразу, и он успел исчезнуть, а Карл Валерьянович заперся в своей клинике и методично уничтожал там все записи по поводу эксперимента по «замене памяти». С записями вместе он уничтожил и препараты, разбил вдребезги все компьютеры, уничтожил все файлы.
Безумный проект был стерт с лица земли. Больше никто и никогда не должен был его повторить.
Потом Карл Валерьянович написал чистосердечное признание, в котором много извинялся и каялся, потом еще одно – с полным разоблачением Глеба Захаржевского. Из второго следовало, что он сам стал жертвой этого страшного человека и каяться ему не за что: он тут ни при чем, его заставили.
Он очень надеялся, что превратится из обвиняемого в свидетеля по делу Глеба.
Этого не случилось.
Каждый раз, вспоминая о том, что Глеб на свободе, Диана неосознанно тянулась к Петру, прижималась плечом к его плечу или ложилась к нему на колени, и он перебирал ее волосы. Тогда страхи отступали, становилось спокойно и легко на душе.
Петр был первым, кого она увидела, придя в себя после операции по извлечению пули. Ей очень повезло – пуля не задела жизненно важных органов, а засела в мякоти мышцы. Это привело к большой кровопотере и оставило на теле Дианы еще один глубокий шрам – на вечную память о замужестве.
Когда наркоз отступил, она увидела Петра сквозь дрожащие ресницы, услышала его голос, поначалу доносящийся будто бы из глубокого колодца. Он читал что-то в электронной книге, опустив голову. Дианино сердце наполнилось нежным теплом. «Любимый, – подумала она, – ты здесь, ты рядом. У тебя красивые глаза – такие серьезные! У тебя морщинки на лбу – я разглажу их пальцами… У тебя так жестко очерчены губы… Мой суровый воин!»
Петр поднял голову, словно услышал ее мысли.
– Пить хочешь? – спросил он.
– Умираю, – отозвалась она, и он подал ей стаканчик ледяной воды, самой вкусной воды в ее жизни, а когда она допила, наклонился и поцеловал ее.
«Десять тысяч соловьев, – подумала Диана, – они все поют в моей душе. Я лежу в больнице с дырой в боку, но в моей душе поют десять тысяч соловьев! Это нормально?»
– Я люблю тебя, – сказал Петр.
«Это нормально», – решила Диана.
Он был с ней рядом все время ее выздоровления. Поначалу сидел у ее кровати, потом – стал спутником в небольших прогулках в саду. Приносил ей цветы: чудесные букеты, которые сделали ее палату похожей на оранжерею.