С тех пор прошла неделя, и вот наступил тот самый день. «Того самого дня» она ждала с таким нетерпением, что подгоняла минутки, торопя их и упрашивая бежать быстрее, как делала в детстве.
Теперь так же она подгоняла Аглаю:
– Аглаечка, милая, быстрее, езжай быстрее! – Заклинание повторялось каждые десять минут.
– Она тебя не слышит, – отозвался Петр, – как это вообще должно работать?
– Это женская магия, – откликнулась Диана, плавно покачивая подкравшийся к ней золотой шарик. Она легко подтолкнула его, он поплыл прочь, тесня остальные, и к кровати вместо него подступил белый.
Лилии благоухали медовым нектаром. Петр молча любовался Дианой. Она сидела в постели, в белой рубашке, под которой туманно и соблазнительно рисовались контуры ее тела. Красное золото волос закатными облаками рассеялось по плечам Дианы, словно по белоснежным вершинам холмов, покрытых снегом. Ее тонкий профиль, персиковые улыбающиеся губы и нежная ямка в основании шеи будили желания, давние, как мир. Как мир, давняя история: она полюбила его, он полюбил ее, и теперь ему хочется взять ее на руки и сделать своей, навсегда своей.
Диана повернулась на звук открывающейся двери:
– Аглая!
Аглая протиснулась боком. В руках у нее были два огромных пакета из магазинов одежды и еще один букет: серебристые, нежные розы с перламутровым блеском.
Одета она была в черное платье в красный горох, на носу – очки в красной толстой оправе. Она смахивала на диковинную божью коровку, запасшуюся чемоданами всякого добра.
– Аглаюшка! – Диана спрыгнула с кровати, кинулась обнимать спасительницу, вырывать у нее из рук пакеты, букет…
Петр вмешался и забрал и то, и другое, освободив им руки для объятий.
– Дорогая, – с чувством сказала Аглая, внимательно рассматривая Дианино лицо и смеясь: – Ты такая хорошенькая! Бодрая, свежая! Я купила тебе шикарное платье!
– Я подожду внизу, – сказал Петр, поняв, что сейчас начнутся примерки и одевания.
Его чувство к Диане было тем же, что в институте, мальчишески-чистым, и ее тело, манящая и прекрасная тайна, было для него священным. Аглая поможет Диане одеться: это будет не просто одевание, а обряд, священнодействие, в котором должны участвовать только женщины. А его время увидеть ее обнаженной еще не пришло… Петр прогуливался по больничному парку, шумливому, яркому, в самом цвете молодой листвы, и иногда вспоминал, что не так давно бросил курить. Иногда, во время неспешных прогулок, его все еще тянуло к сигарете.
Он остановился напротив больничного крыльца. Двери открылись, и Диана сбежала вниз по лестнице, рыжие кудри подпрыгивали в такт шагам – на висках они были убраны витыми прядями и заколоты. На ней было легкое зеленое платье из какой-то диковинной ткани – будто скомканной в кулаке и не расправившейся до конца. На ногах – легкие плетеные сандалии. В руках – два букета, лилии она прижимала к груди, а жемчужные розы несла немного на отлете.
«Диана, – подумал Петр, – богиня леса…»
– Едем! Едем быстрее! – Она схватила его за руку и увлекла за собой.
– Ты хоть знаешь, где я машину поставила? – кричала Аглая, спешащая следом.
– Я ее помню, она белая! – отозвалась Диана, порываясь вперед.
– Не все белые машины – мои!
– Вон твоя! – и Диана ткнула пальцем в припаркованную за больничной оградой «вольво», стоящую довольно далеко от ворот.
– У тебя хорошая память, – похвалила Аглая.
Диана на секунду помрачнела.
– Да, – тускло сказала она, – хорошая…
Она быстро справилась с нахлынувшим. Через минуту, сидя в машине Аглаи и обнимая оба букета, она уже снова болтала и смеялась, и притихла только тогда, когда они подъезжали к вокзалу. Словно испугалась его небольших башенок с черепичными крышами и флюгерами, часов с фигурными стрелками, маленькой площади с вечными для таких площадей бархатцами…
Белый «вольво» нашел местечко на парковке и остановился.
– Все будет хорошо, – шепнула Аглая Диане, пожимая ее руку.
Диана слабо улыбнулась в ответ. Она стала бледнее, глаза потемнели.
Петр вышел первым, обошел авто и открыл дверцу Диане.
Она вышла из машины, украшенная цветами, словно кинозвезда, впервые попавшая на красную дорожку: немного растерянная, немного испуганная и взволнованно-счастливая.
– На первый путь прибывает поезд номер сто семьдесят два…
– Это наш? – спросила Диана.
Петр кивнул.
– Тогда быстрее, – зажглась Диана, – быстрее!
И ринулась вперед, всучив Петру лилии и бросив его руку. Она бежала на платформу, размахивая розами. Ветер трепал ее платье и волосы, прохожие сторонились с улыбками.