Он вошёл в траву, сжимая одной рукой лук, второй — две стрелы с наконечниками на птицу. Земля стала мягче, иногда под ногой хлюпали лужи. Медленно двигаясь, но издавал наземный клич фазана — отец научил его, когда Герак был мальчишкой — и прислушивался, ожидая ответа. Вскоре он услышал тихое воркование и шелест крыльев.
Поблизости было три, может быть, четыре фазана.
Он двинулся на звук, скользя по земле как призрак, и наложил обе стрелы. Он взглянул на небо. Луна достаточно освещала тучи, чтобы небо хоть как–то контрастировало с остальным мраком. Прикинув местоположение фазанов, он описал круг, чтобы птицы выделялись на фоне светлого участка неба.
Приготовившись, он издал неожиданный, резкий звук, который во тьме прозвучал угрожающе громко.
Захлопали крылья, и в воздух поднялись пятеро напуганных фазанов. Он прицелился, сжимая двумя пальцами каждую из стрел, отслеживая движение птиц. Он подождал, пока фазаны взлетят достаточно высоко, чтобы выстрел был чистым. Он прицелился в двух летевших рядышком птиц, поменял нажим пальцев, чтобы развести траектории стрел, и спустил тетиву. Стрелы свиснули в дожде и ударили в цель. Полетели перья, две птицы прочертили спирали, рухнув на землю, остальные три фазана растворились в ночи.
Ухмыляясь, обрадованный тем, что не растерял своей точности, Герак не отрывал взгляд от места, куда упали птицы. Он поспешил туда. Несмотря на темень, после коротких поисков он обнаружил птиц. Стрелы попали им в туловище, и оба фазана погибли мгновенно. Скручивать им шеи не пришлось.
Герак осторожно извлёк стрелы, вытер с них кровь о траву, положил обратно в колчан. У него было только четыре стрелы на птицу, и он не мог ими разбрасываться. Взяв фазанов за шеи, он встал и попытался найти свой костёр.
Он не видел огня. Страх сжал грудь. Ударил гром, уже ближе, и заморосил дождь. Герак решил, что влага потушила огонь и ему придётся остаться в темноте на равнине до утра, и страх, который он ощутил, угрожал перерасти в панику.
Герак выругался, обернулся кругом. В кулаках болтались птицы. Он не знал, в каком направлении находится его лагерь. Он развернулся, когда выбирал направление выстрела, и теперь не мог соориентироваться.
Надо было как можно быстрее найти возвышенность. Дождь усиливался. Он оглядел местность, заметил холм со скрюченными, уродливыми стволами старых широколистов, и бросился туда. На бегу он едва не лишился сапога в грязи.
Он взобрался на холм и огляделся. Сердце бешено колотилось.
Вон там! Он увидел мерцание своего костра на расстоянии, может быть, пары выстрелов из лука.
Герак не заметил, что отошёл так далеко.
Он облегчённо обмяк, упёрся руками в колени. Сердце начало успокаиваться, дыхание замедляться. Ноги казались ватными. И тогда Герак заметил это.
Дождь прекратился, и равнина была безмолвной, как могила. Стихли даже ночные насекомые. Дыхание громом отдавалось в ушах, слишком громко. Он вспомнил звук, которым напугал фазанов. Его было слышно, наверное, на поллиги.
Он шёпотом выругался.
Он придвинулся к широколисту, не желая оставлять спину обнажённой, чувствуя себя чересчур уязвимым на холме. Он глубоко вздохнул, задержал дыхание, не шевелясь, и превратился в слух.
Ничего.
Ветер с востока принёс слабый запах гнилого мяса — может быть, мёртвое животное, по крайней мере Герак на это надеялся.
Почему он не учуял его раньше?
Потому что ветер изменился.
— Проклятье, — прошептал он. Гниющее животное привлечёт хищников.
Снова ударил гром, обещая, что скоро дождь возобновится. Он посмотрел на свет своего костра и задумался, стоит ли броситься туда. Природные хищники избегают огня.
Но не все хищники на этих равнинах были природными.
Завыл ветер, зашелестела кнут–трава, зашепталась листва, затрещали ветви.
Справа из темноты раздался глубокий рёв, утробное хрюканье, напомнившее ему о роющейся в грязи свинье. Сердце стукнулось о рёбра. Вокруг забили крылья, когда в воздух поднялись две дюжины испуганных острокрылых фазанов. Гераку стало тяжело дышать. Мускулы подвели его, оставили без движения во мраке, уязвимого, в одиночестве на холме. По спине холодными струйками тёк пот.
Существо, которое издало этот звук, могло заметить его, могло его почуять.
— Шевелись! — кричал его разум. — Шевелись!
Он услышал тяжёлые шаги — там, во тьме. Он понятия не имел, что это может быть, но испуганное воображение подсовывало всякие ужасы. Он знал, что по сембийским равнинам рыщут искажённые существа, ужасы, которых не должен видеть человек. Во тьме раздалось новое рычание, в этот раз ближе, пронизанное звуком влажного дыхания, звуком учуявшего что–то зверя.