Прогремело тёмное небо. Снизу облака казались подгоревшими, как будто мир загорелся и обжёг их дочерна. Но она знала, как читать небо, мелкие изменения среди серости и черноты, и решила, что низкие, клубящиеся облака обещают, что в ближайшее время дождь прекратится.
Странно, подумала она, к каким вещам может привыкнуть человек. Она выросла в сембийском мраке и знала его так же хорошо, как знала эту землю. Но Элли никогда не видела открытого солнца и подозревала, что растеряется, если увидит. Но надеялась однажды узнать это наверняка.
Эта мысль вызвала у неё улыбку. Странным образом она почувстовала надежду. Завтра утром вернётся Герак, может быть, со свежим мясом, а она носит в чреве его ребёнка, неожиданную жизнь. Она провела ладонью по выпирающему животу, и глаза увлажнились. Изменения в теле, причиной который стала беременность, заставляли её плакать по любому поводу. Она чувствовала себя странно, но всё равно улыбнулась.
Элли вытерла глаза, шагая по скользкой дороге, размышляя о ребёнке, едва обращая внимание на грязь, заляпавшую сапоги и нижнюю часть плаща. Она вспомнила о времени, когда зелёные жрецы Чонтеи всё ещё блуждали по Сембии, используя свою магию, чтобы помогать крестьянам с урожаем. Она вспомнила пожилого жреца, тонкого, как тросник, который молился, чтобы там, где росла жизнь, всегда оставалась надежда. Тогда Элли закатила глаза, услышав эти слова. Но сейчас, с ребёнком в утробе, она понимала, что имел в виду жрец.
Ребёнок в её животе был надеждой.
В глазах снова появились слёзы. Снова она улыбнулась, смущённая собственной сентиментальностью.
— Надежда, — сказала она, пробуя слово на вкус. Оно хорошо звучало, правильно. Она провела ладонью по животу. — Если ты девочка, мы назовём тебя Надеждой.
В небе зарокотал гром. Элли отказалась сгонять улыбку с лица. Она взмахнула рукой в небо.
— Давай, покажи, на что способно, — бросила она вызов небесам.
Она прошла через деревню, направляясь к своему дому. Дойная корова Ринсов жевала траву, опустив голову. Тощий амбарный кот скользнул через кусты, наверное, гоняясь за полевой мышью. Погода держала всех, даже детей, под крышей. На краю пузырящегося под дождём пруда качались две рыбацкие лодки, привязанные к столбам.
Прежде чем она успела дойти до дома, дождь перестал вонять и превратился в мелкую морось. Она решила погулять подольше, раз уж дождь ослабел, а дома в котелке ещё оставалась еда — может быть, пройтись по краю деревни, любуясь вязами.
Навстречу ей в домах открывались ставни, и Элли обменивалась приветствиями с соседями.
— Дождь скоро прекратится, — крикнула она Море.
Мора подняла взгляд, кивнула.
— Как дитё?
Элли положила руку на живот.
— Растёт.
— Да сохранят вас с ним боги.
— И тебя, Мора.
В конце концов ноги принесли её к двум старейшим вязам в деревне — Воротным вязам, как все их звали. Дорога проходила прямо между ними и тянулась дальше во тьму, нить, соединявшая деревню с опасностями равнин. Уже на небольшом расстоянии дорога сливалась с вечной сембийской темнотой. Элли долго смотрела на неё, поглаживая живот. Герак был где–то там, один в темноте. Она стояла под вязами, укрывшись от мороси, и думала, где он, как он.
— Твой папочка там, — сказала она Надежде. — Он скоро вернётся.
Элли уже собралась уходить, когда раздавшийся на равнине звук привлёк её внимание. Мужской голос, она была уверена, хотя слов различить не смогла. Возвращается Герак? Или заблудившийся странник? Она подумала, не крикнуть ли в ответ, но решила, что лучше не стоит. Герак должен был вернуться позднее, а в Фэйрелме уже много месяцев не появлялось гостей. Элли оглянулась на деревню, на дома, амбары и сараи, которые уже на пределах слышимости превращались в тёмные силуэты во мраке. Её хорошее настроение испарилось, когда снова ударил далёкий гром — небо будто решило отомстить ей за насмешку.
— Наверное, ничего, — прошептала она.
И всё–таки она спряталась за одним из вязов, положив ладонь на кору, и прислушалась. Вторая рука легла на рукоять небольшого столового ножа, который был у неё с собой. Оружие из него было никакое.
Тянулись долгие мгновения, а она ничего больше не слышала, так что позволила себе выдохнуть. Наверное, звук ей почудился, или далёкий животный вой показался голосом человека. Мрак иногда обманывал чувства. Развернувшись, она снова пошла к деревне.