— Кажется, весь Фаэрун погрузился в войну, госпожа. Не осталось безопасных мест. Не знаю, чем всё это кончится.
— Ну что ж, — ответила Элли. — Здесь ты в безопасности и тебе рады.
— Ах, вы яркий свет даже во мраке, госпожа.
Элли засмеялась.
— Тебе нужно жить при дворе, Минсер. У тебя язык льстеца.
Минсер прижал руку к груди, изображая раненное сердце.
— Слышишь, Грей? Язык льстеца, мне говорят.
Элли посерьёзнела.
— Могу я задать тебе вопрос? Зачем возвращаться в Сембию? Герак и я думали о том, чтобы уехать. Раббы уехали несколько дней назад. Ты их не повстречал?
— Увы, нет. Хотя они могли избегать дорог, опасаясь солдатов.
— Ну, если бы мы уехали и увидели солнце, не могу представить, чтобы мы вернулись.
Минсер понимающе кивнул.
— Боюсь, дорога просто слишком глубоко сидит у меня в костях. А кроме того, самым тёмным местам нужен свет кастрюль, горшков и историй Минсера. Но, может быть, вам в самом деле уехать, госпожа? Жизнь под солнцем вам бы подошла.
Элли улыбнулась.
Минсер покрутил бронзовый медальон, который носил на груди. Элли краем глаза увидела выгравированный цветок.
— Это символ религии, Минсер? Пока тебя не было, ты стал набожным?
Она шутила, но ответ Минсера был серьёзным.
— Это?
Он вытащил медальон из–под рубахи. На нём была избражена роза и солнце — знак Амонатора.
— Признаю, госпожа, есть немного. Я получил это… в месте надежды. Несколько месяцев назад.
Элли коснулась его руки. Пальцы коробейника были похожи на толстые сардельки.
— В последнее время я часто размышляю о надежде. Я рада, что ты здесь, Минсер.
— И я тоже, — ответил он и вернул медальон под рубаху.
Минсер натянул поводья, когда Грей дотащил фургон к окраине деревни. Под кроной вяза стоял досчатый помост с перилами. На нём стояли сидения из старых пней. Рядом с помостом на столбе висел деревенский колокол.
Когда они слезли с фургона, Элли сказала:
— Если хочешь, можешь пообедать со мной. И наш сарай пока ещё не протекает, если захочешь спать там, а не в фургоне. Рядом есть место для Грея. Укроешь его от дождя.
Минсер снял свою старую широкополую шляпу и поклонился так глубоко, насколько позволял его живот.
— Вы великодушны, как королева. В фургоне и правда чуток неудобно. В дороге сойдёт, но признаю — сарай звучит соблазнительно.
Она улыбнулась, кивнула.
— И за ваше великодушие можете выбрать что–нибудь из моей кухонной утвари. У меня есть отличные котлы из Дэрлуна.
— Спасибо, Минсер.
Минсер устроил целое представление, озираясь по сторонам.
— А где же, скажите на милость, ваш король? И что это за монарх позволяет своей королеве в одиночку гулять по такой погоде?
Голос Элли упал, когда она взглянула в сторону равнин.
— Герак ушёл на охоту.
Минсер поёжился.
— В такую погоду? Он с ума сошёл?
— Наверное.
Минсер усмехнулся.
— Ну, я уверен, что с ним всё хорошо. Надеюсь, он вернётся до того, как я уеду.
— Он вернётся завтра–послезавтра.
Элли услышала, как отворяются двери, в дожде раздаются голоса. По крайней мере некоторые из её односельчан заметили прибытие Минсера. Они захотят услышать его байки и увидеть, какие диковины найдутся в его фургоне.
— Я накрою на стол через два часа, — сказала она. — А пока оповести о своём прибытии, чтобы все знали, что ты здесь. Им даже дождь не помешает.
Под усами Минсера его губы сложились в улыбку. Элли заметила морщинки в уголках его глаз. Он шагнул на помост — доски угрожающе заскрипели под его весом — и ударил в колокол трижды. Звон далеко разнёсся во тьме.
— Хо, Фейрелм! Хо! Минсер Коробейник вернулся, с товарами аж из самого Арабела и историями с другой стороны мира!
Распахнулись новые двери и ставни. Элли услышала возгласы детей и счастливую болтовню соседей. Они покидали свои дома и выходили поприветствовать Минсера. В Фейрелме так давно не было гостей, что появление Минсера превратилось в праздник.
Элли улыбнулась, возвращаясь обратно к себе. Прибытие Минсера в деревню всегда становилось началом хорошего дня, а то и целых трёх дней — полных историй, необычных товаров и прекрасного пива. Она была рада, что Герак скоро вернётся. Он тоже обрадуется Минсеру.
Проверив своё рагу, она достала лишние одеяла из сундука у кровати. Износившиеся и поблекшие от многочисленных стирок, одеяла принадлежали родителям Герака. Минсера их состояние не смутит. Она отнесла небольшую глиняную лампу и одеяла к верстаку Герака и освободила место для Минсера на полу. У торговца наверняка есть собственная постель–скатка, но лишние одеяла ему не помешают.