Герак не мог дышать. Сердце в груди превратилось в барабан. В глазах помутилось. Он боялся, что его снова вырвет.
Должно быть что–то пришло с равнин и напало на деревню — какой–то ужас, созданный Шадовар.
Герак побежал по краю деревени в сторону своего дома, разбрасывая на бегу рвоту. Он остановился лишь затем, чтобы достать меч. Сжавшая оружие ладонь побелела. В ушах стояло жужжание, приглушенный, дьявольский рёв нарастающей паники. Он споткнулся, подскользнулся и упал в грязь, но поднялся и побежал дальше. По щекам текли слёзы. Кто–то говорил мрачным шёпотом, как будто на чужом языке. Это был он сам, понял Герак, слова тащил из его глотки крючок отчаяния.
— Не Элли. Не Элли. Не Элли.
Он бежал мимо новых и новых тел, новых частей тел, человеческих и животных, мимо людей, которых он знал, друзей и соседей. Повсюду была кровь. Внутренности висели на оградах и валялись в дверях, как будто украшения для какого–то праздника ужаса. Он не останавливался, чтобы присмотреться. Он боялся того, что увидит. Не было ничего важнее, чем добраться до своего дома, к Элли. Ничего.
— Пожалуйста, Элли. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
Дом стоял впереди, дверь была закрыта. Он не увидел поблизости крови или тел, и начал молиться, чтобы Элли сумела как–то спрятаться, может быть, в сарае. Он ударил в дверь, чуть не сорвав её с петель.
— Элли! Элли!
Внутри её не было.
Сердце замерло в его груди.
В доме стоял запах её стряпни, ещё не остывшей в котле над очагом, и от знакомого чувства он упал на колени. Он бросил лук и меч, спрятал лицо в ладонях и заплакал, как ребёнок. Он даже не чувствовал гнева. Он чувствовал себя… пустым, полым, призраком, тенью.
Он снова и снова проклинал себя. Нужно было давным–давно забрать её из Фэйрелма, покинуть деревню и оставить трижды проклятое королевство Шадовар. Он мог обвинять себя, ненавидеть себя вечно. Нельзя было уходить на охоту и покидать жену. Нужно было остаться здесь и защитить её.
Будто по собственной воле, его рука потянулась к ножу для снятия шкур на поясе. Он вынул его, поднял клинок перед собой, посмотрел на лезвие, которое хранил столь безупречно острым. Оно могло резать вены и мясо при легчайшем нажиме, стоило только провести по запястью. Моментальная вспышка боли. Он вытянул руку, занёс над ней нож, увидел, как под кожей пульсируют вены. От слёз зрение помутилось. Он мог воссоединиться с Элли, сделав мельчайшее движение, лёгкий жест.
Приглушённый звук со стороны деревни остановил его руку. В мгновение ока он оказался на ногах, побежал к двери, подхватив лук и меч. Новый крик подстегнул его. Он узнал голос Элли, его Элли. Она была напугана и страдала от боли.
— Элли! Элли! Где ты?
Ещё один крик потащил его вперёд. Он бросился прямо к вязу собраний в центре деревни.
Он был готов убить любое существо или человека, устроившего бойню в Фэйрелме. Он вырежет ему кишки, перережет глотку, голыми руками вырвет внутренности.
— Элли!
Едва заметив кровавую груду, которая прежде была коровой, он повернул за угол загона Ферродов. Худой, лысый человек, чей обнажённый торс был покрыт ожогами, шрамами и опухолями, только что прекратил… целовать Элли?
Мужчина услышал Герака и обернулся. Его глаза злобно сощурились, и он скользнул Элли за спину, схватив её за горло. Вокруг него сидело около дюжины лохматых котов, клыкастых и большеглазых. Элли не смотрела на Герака; её глаза были открыты, но пусты, глядя на что–то, чего не видел Герак.
Чувства Герака слились в единственную нужду — убить, вогнать стрелу в глаз этого больного ублюдка. Он бросил меч, выхватил стрелу и наложил её, на одних только инстинктах, молниеносно, как мысль.
— Отпусти её, сейчас же!
Элли никак не отреагировала на звук голоса Герака, и широкие, лихорадочные глаза худого мужчины прищурились, сфокусировавшись на нём. Он улыбнулся, продемонстрировав уродливый рот с щербатыми зубами разных форм и размеров.
— Где же ты прятался? — спросил мужчина, голос которого оказался куда глубже, чем можно было предположить по субтильной фигуре.
Герак прицелился точно в середину его лица — сложный выстрел, но ему случалось делать и посложнее. Он начал приближаться, и с каждым шагом выстрел становился всё проще и проще.
— Я сказал, отпусти её. Рядом с Элли на земле лежал мужчина с окровавленным лицом и наполовину задранной грязной рубахой, обнажавшей толстый волосатый живот. Мужчина вздрогнул и закричал:
— Герак! Убей их! Они хотят, чтобы я отвёл их к Оракулу! Я не буду этого делать, Герак!