Сначала Герак его не узнал, но знакомые усы и брюхо дали ему подсказку: Минсер. В присутствии коробейника было так же мало смысла, как и в его словах.
Герак выбросил Минсера из головы, медленно шагая к человеку, который держал Элли, нацелив на него наконечник стрелы. Ещё несколько шагов, и он спустит тетиву. Мужчина двинулся, чтобы держать Элли между ними, но казалось, он скорее удивлён, чем напуган.
— Ты знаешь эту женщину? — сказал мужчина. Он встряхнул Элли, и её руки и ноги болезненно закачались, как будто отделённые от тела, как будто она была куклой, как будто она была уже мертва.
Герак выбрал место, куда собирался вогнать стрелу, прямо между безумных глаз ублюдка. Он мысленно проследил за полётом стрелы и приготовился спустить тетиву.
— Герак, осторожно! — крикнул Минсер, затем завопил и сжался в клубок — царапаясь и кусаясь, на него набросились кошки.
Прежде чем Герак успел осознать, что происходит, плеск лужи и топот тяжёлых сапог позади заставили его обернться. Высоко занеся большой меч, к нему бежал массивный мужчина в видавшем виды нагруднике, с длинными косматыми волосами и мёртвыми рыбьими глазами.
Гераком завладели инстинкты и адреналин — он выдохнул, отпустил тетиву, и стрела свистнула в воздухе, вонзившись в грудь мужчине, пробив латный доспех, погрузившись на половину древка и швырнув нападавшего на землю — мёртвым или умирающим.
Герак повернулся обратно, доставая новую стрелу — наложить, натянуть, прицелиться. Мужчина с крысиным лицом по–прежнему прятался за Элли. Коты взобрались на Минсера, кусая его уши, пальцы, щёки. Коробейник лежал, свернувшись клубком, плакал и кричал:
— Уберите их! Уберите!
— Теперь ты умрёшь, — прошептал, обращаясь к мужчине, Герак, приготовившись отпустить тетиву.
От неожиданного удара в висок в глазах вспыхнули искры. Он упал лицом вниз, на мокрую землю. Герак смутно осознал, что стрела ушла в молоко. Адреналин позволил ему едва–едва удержаться в сознании. Он перекатился, подняв перед собой лук. Перед глазами всё дрожало.
Над ним нависал крупный мужчина в доспехах, которого Герак пристрелил. В его груди по–прежнему торчала стрела. Мужчина ухмыльнулся и поднял ногу.
— Ты должен быть мёртв, — пробормотал Герак.
— Я мёртв, — сказал мужчина и вонзил каблук в лицо Герака.
Захрустел, ломаясь, нос, вспыхнула боль, новые искры, потом наступила темнота.
Сэйид сгрёб Герака за плащ и потащил его по грязи в сторону брата.
— С этим что будем делать? — спросил он.
Коты прекратили мучить Минсера, с надеждой глядя на Герака.
Зиад взглянул на распростёршуюся у его ног женщину, глаза которой закатились и видны были только белки, а рот распахнулся в крике, который она так и не смогла издать.
— Кажется, женщина ему дорога, — сказал Зиад. — Пускай получают друг друга.
Коты, похоже, были разочарованы и прекратили терзать Минсера. Коробейник валялся на земле, скорчившись, рыдая, истекая кровью из дюжин укусов.
Зиад спрыгнул с помоста и ткнул торговца ногой.
— Теперь ты отведёшь нас к Оракулу.
Минсер по–прежнему прятал лицо в своей рубахе.
— Я же сказал вам: я не знаю, где находится аббатство.
Зиад кивнул на Герака.
— Тогда почему ты сказал ему «я не стану», вместо того, чтобы сказать «я не могу»?
Минсер замер. Он перевернулся и поднял взгляд. Его лицо было в крови и слезах, одно ухо кровоточило от кошачьих укусов.
— Не нужно мне лгать, коробейник, — сказал Зиад. — Я знаю, что в твоей голове есть то, что мне нужно. Я получу это.
Окровавленный и грязный Минсер каким–то чудом нашёл в себе силы на последний акт неповиновения. Двойной подбородок задрожал, когда он сказал:
— Я сначала умру.
— Нет, — отозвался Зиад, опустившись на колени, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я не позволю тебе умереть. Вместо этого я сделаю тебе больно. Кошки сделают тебе больно. Мой брат.
Вместе с подбородками Минсера задрожала его нижняя губа.
Зиад продолжал:
— Больно сегодня. Больно завтра. И послезавтра тоже — до тех пор, пока ты наконец не скажешь то, что мне нужно. Ты этого хочешь?
Коты собрались вокруг коробейника, разглядывая его, мяукая. Минсер затрясся. Сэйид увидел, как в его глазах проступает ужас. Страх поселился в торговце до конца его жизни. И всё же Минсер не подчинился. Он закрыл глаза и помотал головой.
Зиад вздохнул, как родитель, огорчённый поведением ребёнка.
— Начни отрезать ему пальцы, Сэйид. Скорми их котам.
Сэйид достал кинжал и схватил потную руку Минсера. Торговец закричал, попытался сжать ладонь в кулак, но ему и надеяться не стоило сравниться силой с Сэйидом. Сэйид зафиксировал руку коробейника, разжал его кулак и прижал клинок к основанию указательного пальца. Торговец завопил. Его дыхание и тело смердели страхом. Коты собрались поблизости, взволнованно мяукая.