Мефистофель наконец проиграл битву со своим нетерпением. Или, может быть, это Асмодей наконец потерял терпение и заставил владыку восьмого круга действовать.
Его девочки поднялись, обнажив клыки, и зарычали. Вставая, он погладил их.
— Всё будет хорошо, девочки, — сказал он, надеясь, что прав. — Но вы обе остаётесь внутри.
Они лизнули его руки, заскулили от беспокойства.
— Шевелись, Васен Кейл, — пробормотал он.
Снаружи на равнине протрубили рога, сотни рогов, а вслед за ними раздался клич тысяч дьяволов, общий рёв, будто раскат грома. Его собаки в ответ завыли и прижались ближе к нему. Рога затрубили второй раз, третий, и армии Мефистофеля выстроились для встречи с ним и его войсками.
— Будьте прокляты вы и ваши рога, — сказал он и подошёл к ближайшему окну, чтобы посмотреть на гостей.
Теламонт опёрся на свой магический посох и выглянул из стеклостального окна своей башни–библиотеки. Пронизанный тенью воздух пропускал лишь отфильтрованный звёздный свет, но Теламонт видел достаточно хорошо. Перед ним протянулся город шейдов, густые джунгли его башен, куполов и сводчатых крыш, окутанных ночью. Это был его город, и он веками боролся и строил планы, чтобы сохранить его и его народ, в процессе… слишком часто идя на компромиссы.
— Что–то изменилось, Хадрун, — сказал он. — Этот мир движется под моими ногами.
За спиной прочистил горло его самый доверенный советник.
— Ваше всевышество?
Теламонт сделал одной рукой жест, тени с его кожи оставляли след за его движениями.
— В воздухе копится сила, течения мира идут странными курсами. Это тревожит меня уже много месяцев. Боги маневрируют, но с какой целью — я не знаю.
— Ваше всевышество, поэтому…
Теламонт нетерпеливо кивнул.
— Да, да, поэтому я и собираю Избранных. Я разыскиваю их, и находя, бросаю их в клетки, допрашиваю, пытаясь прочесть историю меняющегося мира. И всё же вопросы остаются, а у меня по–прежнему нет ответов.
— Ваше всевышество, принц Бреннус, с его несравненным талантом прорицания, может…
Раздражёный жест Теламонта ножом обрезал фразу Хадруна, и она погибла в молчании.
— Принц Бреннус, — сказал Теламонт, — в последнее время… не в состоянии сосредоточиться.
Он смотрел, как патруль рыцарей–шадовар на везерабах пронзает тенистый воздух с каждым ударом перепончатых крыльев.
— Возможно, вам стоит выбросить из головы эту тайну, ваше всевышество? Все Избранные, которых мы собрали, могут быть убиты в течение часа. Вам нужно сказать лишь слово и я сообщу руководству лагеря…
— Убивать их будет слишком поспешно. Многие из них даже не знают, кем они являются. Те, кто не понимает, какую роль им предстоит сыграть. Нет, пока мы оставим им жизнь и узнаем, что сможем. В конце концов, всё должно проясниться.
— Ваше всевышество, если мне дозволено быть откровенным…
Хадрун остановился, ожидая разрешения Теламонта.
— Продолжай, — сказал тот.
— Возможно, что сосредоточившись на Избранных, мы упустили из виду более мирские дела? Война в Долинах идёт хорошо, но с Кормиром и Миф Драннором ещё предстоит расправиться.
— О, война с Кормиром и эльфами скоро начнётся, — сказал Теламонт. — Идер жаждет этого. Наши войска готовы ко встрече с ними, но сначала надо полностью подавить сопротивление Долин. Но дела богов и Избранных, это что–то другое, что–то… большее. Мне нужно понять, что это, прежде чем события меня опередят.
— Должен ли я указать очевидное, ваше всевышество?
Теламонт ничего не ответил, но он знал, что сейчас последует.
— Есть Избранный, которого вы не заключили под арест и не допросили.
— Ривален, — сказал Теламонт, и вокруг них взметнулось облако теней.
— Да, — ответил Хадрун шёлковым голосом. — Вы посылали за ним, но он не ответил. Пока.
— Он придёт, — сказал Теламонт, думая о сыне, о сыне, которому он больше не доверял, о сыне, которого больше не понимал.
— Как скажете, ваше всевышество. Когда он придёт, возможно, с его новоприобретённой силой…
— С его украденной божественностью, ты хочешь сказать, — оборвал его Теламонт.
Тени снова забурлили.
— Как скажете, ваше всевышество, — ответил Хадрун с ясно слышимым сомнением. — В любом случае, если принц — и в самом деле полубог, возможно, он что–то знает о происходящем.
— Не думаю, Хадрун. Принц больше не может мыслить, как человек.