После разведения маленького костра, Огрен уселся рядом и занялся своими ранами, искоса бросая взгляды на беловолосую и на её дивный клинок. Гном хотел многое спросить, но каждый раз передумывал, посчитав, что сейчас — не самое удачное время.
После боя в форте бретонка начинала уставать от этого похода. Последнее время она уже не могла пользоваться ту’умом направо и налево без последствий — тут же просыпался Голод. Он жаждал подпитки. И Ильма сама была не против, но пока ей хватало силы воли, чтобы сдерживать свои порывы. Крик высасывания жизни… Оно могло бы вернуть ей силы. Всего-то надо произнести три слова. И не надо будет больше отдыхать. По крайней мере, голод шептал ей подобные слова раз за разом, когда чувствовал её слабину.
Бросив попытку сопротивляться шепоту, бретонка решила уснуть. Получалось крайне паршиво. В голове хаотично крутились лишние мысли, мешающие окунуться в царство морфея. После слов Алдуина в хижине Флемет, бретонка не раз задумывалась над природой её «силы». Ведь она и до поглощение абстракта кушала души убитых драконов за милую душу. Тогда она уповала всё это на то, что она — драконорожденная и это вполне естественно для них. Поглощать души драконов могли все довакины. Но…
Если призадуматься, поглощение — это ведь самый верный признак абстракта Голода. Если верить Алдуину, сам Акатош бился с абстрактом, но не смог победить, слившись с его остатками и поместив его в своего первенца. Не значит ли это, что теперь все его избранные имеют частичку Его самого и Абстракта? Ведь, ни одно живое существо не могло поглощать чужие души с такой легкостью, как драконорожденные. Возможно ли такое, что Акатош рассчитывал, что кто-то из его благословленных найдет способ совладать с «сущностью» Абстракта? Все умозаключения Ильмы вели к этому. Не зря Алдуин удивлялась тому, что как она — обычная смертная (не совсем обычная) умудряется сопротивляться наваждению Голода. Ильма цеплялась за эту мысль изо всех сил. Иначе, если она ошибается, то… тогда, всё может обернуться полным крахом… Для всех.
Путешествие по Глубинным Тропам продолжалось уже который день, без ориентиров было проблематично сверяться с временем. После привала в заброшенном тейге Ильма с Огреном, наконец, достигли нужного места. За истлевшими от времени рунными вратами они натолкнулись на лабиринт из ловушек. И самое главное, они встретили живого гнома. Точнее, гномку. Едва увидев её, Огрен потерял дар речи. Ильма сразу поняла, что они достигли куда надо. Они нашли её — ту самую Совершенную из Орзаммара.
Над пластом выше коридора, стояла гномка в сверкающих доспехах. Бранка сама была удивлена не меньше…
— Бранка! Это ты?! — прогремел басом Огрен, узнав её броню.
— Огрен? — она ожидала увидеть здесь кого угодно, но только не своего брошенного мужа. — Стой!
Бранка не успела предупредить гнома о наличии ловушек, когда Огрен наступил на плиту активации дротиков.
— Здесь ловушки! — заорала она и рванула к ним в обход.
— Какого хрена… — дротики не пробили доспех дракона, но такое приветствие Ильме пришлось не по вкусу. — Куда она побежала?
— Стойте на месте! — раздался её голос где-то сверху. — Я сейчас отключу ловушки.
Вскоре по всему лабиринту раздались множественные характерные звуки щелчков и механизмов. Некоторые плиты изменили свои места в стене. На освободившемся проходе появилась та, которую гномы считают Совершенной. Гномка с темными волосами, заплетенная в две короткие косички. Ильма заметила в её руках чудную палочку.
— Огрен, что ты тут делаешь? — вместо долгожданной встречи сказала гномка. Её круглые и маленькие глаза темного цвета расширились в изумлении.
— Я знал! Я знал, что ты жива! Живучая ты, дрянь! — было не понятно рад встрече Огрен или нет. — У нас нет времени на болтовню, нам нужна ты, Бранка!
— Что? Что случилось? — Успокоившись, Бранка перевела взгляд на беловолосую и уставилась на неё с повышенным интересом в глазах. Как гном-кузнец она сразу же оценила необычный клинок в её руках.
— Ты можешь прекратить политические дрязги в Орзаммаре, чтобы они, наконец, хоть что-то сделали. Две фракции не могут прийти к единому мнению уже который месяц, — взяла слово Ильма.
— Значит, Эдукан все-таки помер. Помнится, он и при мне на ладан дышал, — казалось, что судьба короля никак не волновала гномку.