Дальнейший процесс переговоров и прочей политической мишуры обещали быть тяжелыми. Мало кто хотел слушать друг друга. Особенно сейчас. У каждого был зуб на того или иного, кто будет присутствовать на Собрании. Всё же одно было яснее ясного — весь Север ненавидит Хоу и ни за что не примет кандидатуру на трон от его дома, хотя Рендон не раз намекал своему «другу» на это, аккуратно выдвигая своего сына партией для Аноры.
Северяне не скрывали своего отношения, постоянно брезгуя словами последнего, будто он здесь пустое место. Хоу подобное отношение, конечно же, задевало, но он не мог ничего с этим поделать. По крайней мере пока не пройдет Собрание. Обоюдная холодная ненависть застыла в воздухе, и угрожало свести на нет все попытки договориться. Вскоре ненависть Северян нашла себе другую цель — Мак-Тира, некогда почитаемого всеми героя Ферелдена. Геройства последнего быстро забылись, когда они прознали, с кем состоит в союзе Хоу и почему же Логейн так благосклонен к последнему и именно с его позволения тот уселся на кресло эрла Денерима. Тогда и начали всплывать всякие грязные слухи.
От ничегонеделания, пока не приедут из Редклиффа, лорды промывали кости всех вокруг за выпивкой и угощениями. Вспоминали о годах правления Кайлана и Аноры, об отсутствии наследника, о резне в Хайевере, о болезни Эамона, предательстве Хоу, о порождениях тьмы, и о всяких темных личностях, рыскающих в закоулках. В городе поговаривали, что начали бесследно пропадать много народу, а в гавани то и дело приплывали и отплывали подозрительные корабли без опознавательных парусов. Некоторые предполагали, что это работорговцы из Тевинтера. Однако подтверждения этому не было, а официально расследовать эти пропажи никто не взялся: на поиски бедняков вряд ли кто-нибудь стал бы тратить время и силы. И вообще сейчас совсем не то время.
— Побереги силы для Мора, приятель, — к Дайлен, все последние дни проводившего на тренировочном поле в своем резиденции, подошел Ромерик.
Его приятель весь запыхавшийся и вспотевший мутузил бедный манекен.
— Когда же прибудут из Редклиффа! Я уже не могу смотреть на его крысиную рожу! — последний удар снес голову манекена, отправив его в полет.
— Говорят, через три дня. Если погода будет хорошей.
— Ещё три дня! — сокрушенно выдал Дайлен и отошел попить.
— Знаешь, ты вместо своего уединенного самоистязания мог бы взять пример с других.
— Ты о чем? — уставился на него в изумлении волчонок Хайевера.
— О королеве, разумеется. Сейчас каждый хочет показать себя во всей красе перед ней. И тебе бы тоже стоило. Ну, чтоб развеется.
— Сейчас мне не до того. Я думаю лишь о том, как бы увидеть голову Хоу на лезвии моего меча! Увидеть его захлебывающимся от собственной крови… — Дайлен умыл лицо холодной водой. — Кстати, а почему ты здесь, а не с теми, кто хочет выпендриваться перед королевой? Думаю, у тебя есть неплохой шанс стать королем.
— Ха. Шанс-то, конечно, есть, не спорю. Но в моем сердце только одна дама, — подумал об Ал бывший гвардеец. — Ладно, пойду я, а то нас обвинят в сговоре против короны. Я слышал, у Хоу везде глаза и уши. Иногда мне кажется, что он здесь всем управляет, а не Логейн или Анора. Так что, будь осторожен.
«Пусть это он будет осторожен. Хоу… Дыши, пока можешь…», — заскрипел зубами Дайлен, провожая взглядом отдаляющуюся спину Ромерика. «Три дня… Осталось дождаться всего три дня».
Для Северной делегации предоставили пустовавшую бывшую резиденцию тейрна Кусланда напротив резиденции Эамона в центральном районе Денерима. Дайлен лишь пару раз бывал в столице: в детстве и во время королевских турниров. Попрощавшись с чемпионом и утолив жажду, младший Кусланд вернулся к манекену.
Каждый день тронный зал заполнялся всякими разными людьми до отказа. Мрачные думы и нервозность нависшей ситуации пытались маскировать приглашенными музыкантами, артистами, и, естественно, представителями прекрасного пола во главе с Анорой. Королева по-настоящему блистала на приемах. Изысканное платье нежно лазурного цвета дополняла и подчеркивала одаренную от природы красоту светловолосой женщины с фарфоровой кожей. Каждый представитель мужского пола невольно желал обратить на себе хоть капельку внимания королевы. Анора с легкой улыбкой встречала всех гостей и держалась с достоинством, чего не скажешь об её отце.
Видя весь этот фарс, Логейн терпел что есть силы. Хотя терпение его иссякало неумолимо быстро. Его посеревшее от усталости лицо становилось хмурым с каждым часом пребывание в заполненном зале. Он всегда ненавидел подобные торжества, считая их поганой заразой Орлесианской швали. Только они могли придумать столь бессмысленные традиции, танцы… и все эти красочные тряпки, которые скрывают их лживую натуру за масками, как у них там принято всё это называть — Великой Игрой.