Стефан замолчал, уткнувшись в пол. Анна пылающе смотрела на него, требуя своим взглядом смотреть ей в глаза. Иначе, она расценит его поведение как слабость. Она была возбуждена и агрессивна, как никогда. Грудь ее то наполнялась воздухом, то также опустошалась, поднимаясь то вверх, то вниз так, что Стефан видел это периферическим зрением. Всегда обращал на это внимание. Сколько силы было в этой груди. Сколько огня в ней горело. Может быть, ненависти?..
Стефан заметил, как Анна взяла в руку вазу, и успел увернуться. Ваза пролетела в нескольких сантиметрах от его головы, ударившись и разбившись о стену. Она сумасшедшая!
- Ненавижу тебя! – выкрикнула она в экспрессии, точно подтверждая догадки Стефана. – Ненавижу! Ненавижу! Будь ты проклят, неуправляемый, нигилистичный сукин сын!
Стефан с опаской смотрел на Анну, вовсе не узнавая в ней ее. Будто другой человек стоял перед ним, если вообще человек, судя по тому звериному состоянию, в котором пребывала Анна. Никогда она не была такой. Даже если этот сон в какой-то степени и продолжал реальность, вне сна она была более сдержанной, пусть уже и успела поселить в Стефане некоторую агонию, которая окончательно добивала его здесь – во сне.
- Так дело в ней?
- Что?
- Смысл в том, что ты ревнуешь меня к погибшей супруге? К моему прошлому? В этом дело?
- Ха! – как можно артистичнее выпалила Анна, стараясь подчеркнуть насмехательский тон. – Ревную? Что за глупое слово, Стефан? Видимо, ты сильно себя любишь…
- Тогда, я не понимаю причину нашего конфликта, Анна! Почему мы ссоримся? Что не так? Ты не хочешь быть со мной? Так и скажи! Или что? Чего ты хочешь?
- А чего хочешь ты, милый?
Стефан молча опустил глаза. Как же Анна ненавидела это. Она была готова взорваться, наблюдая за тем, как он задумался и поник в себе. А Стефан и не знал в этот момент, чего он по-настоящему хочет. Чего хочет она от него, такого неопределенного флегматика, желающего в конкретно этот момент лишь одного – поскорее убраться отсюда, из этого сна. Он понимал, что это сон, каким-то образом. Сам не знал, как. Как эпилептик, Стефан зачастую не различал границы сна и реальности, поскольку время от времени ходил во сне. Но когда сон выражал ярко-негативные эмоции, он почему-то знал, что это сон. И чтобы выбраться из него, зачастую, нужно изменить обстановку во сне. Выйти за какие-нибудь двери, например. Иногда он умел это делать – управлять снами. Особенно, когда понимал, что он внутри. Когда-то он старался убегать из снов с участием Мерилу, но потому, что ему было больно в этих снах. Сейчас же он хотел убежать от Анны, но от той боли, которая забивает гвоздь не в сердце, а в носоглотку, заставляя чувствовать себя бессильным, не в состоянии сделать вдох, подумать, осознать что-либо.
- Пошел вон! – сказала она. – Иди, и чтобы я больше тебя не видела!
Стефан увидел дверь. Наконец-то. Анна сама ему показала на дверь. Огромная, тяжелая дверь, высотой в два его роста. Такую еще с места нужно сдвинуть. Через секунду, когда Стефан уже был у двери, она показалась ему обычной. Метаморфоза. Но дверь по-прежнему нереально тяжелая. Ее невозможно сдвинуть с места. Гротеск… Декаданс…
Стефан обернулся, и посмотрел на Анну. Словно переспрашивал про себя, уверена ли она в своем решении, пока у него не получается открыть дверь. Может быть, в действительности сеньора не хочет, чтобы он уходил? По ее взгляду было непонятно. Но когда дверь вдруг поддалась, она сказала ему:
- Ты сам и давно до меня выбрал быть со смертью. С ней и живи. Просыпайся с чувством того, что она в твоей постели, как прежде. Но не я.
И теперь Стефан почувствовал в своем сердце гвоздь. Словно какая-то невидимая рука вбила его в сердце Стефана, а затем тянула за него вниз, опуская в желудок, прорезая плоть, что было еще больнее предыдущей боли. Затем тянула туда, в дверь, чтобы он не остался здесь ни на одну лишнюю секунду. Что-то держало его прямо за сердце. И оно болело, кровоточило, и билось в руке тьмы. Именно во тьме он оказался. Но она не могла забрать его. Стефан будто прирос к своему сердцу, его невозможно было достать из него. Не отпускал какой-то неестественной внутренней силой. А тьма держала, тянула его сердце вместе со Стефаном, не сдающимся ей.
Тьма стала превращаться в ночь. В безупречную, ту самую, что была до сна. Она превращалась в утро, в котором Стефан начинал просыпаться. Тревожно, судорожно, с быстро бьющимся сердцем в груди. Снова Стефан не увидел Анну в постели. Он никогда не видел, как она спит. Даже если это слишком раннее утро, как сейчас.
Стефану пришлось подняться с очень неприятным ощущением в груди. Горький осадок был в нем. Какое-то послевкусие. Он сразу же пошел справить нужду – единственное приятное ощущение этого утра. Смотря на себя в зеркало, он заметил несколько черных засосов, тянущихся от шеи к сердцу. Было странно видеть это, до сих пор пребывая в эффекте от недавнего сна. Какое-то противоречие было в нем. И как только Стефан смыл воду в унитазе, он услышал стук в дверь. Четкий, но тактичный. Три коротких раза, отмерянных до максимальной точности.
Стефан сразу понял, что это не Анна. Во-первых, она не так стучит. Во-вторых, вряд ли бы она стучалась бы в свою спальню. Кто же? Тихо подойдя к двери, он стал перед ней, ожидая, может быть постучат еще раз. К тому же, как так может быть, что дверь закрыта изнутри, раз ее нет в комнате? Или же, дверь не закрыта, и этот кто-то стучит из вежливости? Как всегда, в голове много глупых вопросов. Особенно много их становится в подобные моменты. Можно просто открыть дверь.
Надавив на ручку двери, Стефан открыл ее, тем самым поняв, что все же она не была закрыта на замок. Но также он увидел, ввергнувшись в некий конфуз, что перед ним высокий метис с непроницаемым лицом.
«Монсак?» - вопросил про себя Стефан, пока не в силах что-либо понять, - «Анна куда-то едет? Почему он здесь?» - продолжал он спрашивать своим непонимающим, растерянным взглядом. Монсак, посмотрев в глаза Стефана, вежливо сказал:
- Мистер Полански, доброе утро!
Стефан хотел поправить очки, но когда попробовал, то понял, что на лице их нет. Он кивнул головой в ответ, чувствуя себя глупо.
- У сеньоры Роккафорте предвидится срочная и очень важная встреча. У нее нет времени прощаться с вами, поэтому, она попросила передать вам, чтобы вы собрали вещи в течение тридцати минут, и покинули ее дом. Место в самолете уже забронировано.
- Что? – теперь уж точно чувствуя себя как полный кретин, спросил Стефан, – Она мне ничего такого не говорила… - будучи растерянным, продолжил он.
- Сеньора Роккафорте так велела, - кратко и невозмутимо сказал Монсак.
- Эмм… - все пытался прийти в себя Стефан. – А я могу ее видеть? Она же еще здесь, как я понимаю?
- Она не хочет вас видеть, мистер Полански.
В этот момент Стефан почувствовал, как сердце издало несколько отчаянных болезненных стуков, точно сжимаясь, не в силах то ли понять, то ли принять такую внезапную новость. Кровь будто бы сгустилась в венах, и в голове стало очень тяжело. Стала казаться ему свинцовой. В чем дело? Как бы Стефан не вопрошал, он точно не узнал бы причину в своей голове. Все также непонимающе, с каким-то вопросом он продолжал смотреть на Монсака, который словно читал в нем этот вопрос лучше самого Стефана, опережая его:
- Также сеньора Роккафорте просила напомнить вам, чтобы вы не забыли забрать с собой свою печатную машинку и текст рукописи.
- Что? Я… я не понимаю… Она выгоняет меня? – негодующе продолжал Стефан, понимая, что тот привкус, что остался у него после сна, все же имел причину.
Будто он доедал сейчас все то, что видел в нем. И это явно был очень неприятный вкус, с горечью и с солью.
Понимая, что иного выбора нет, Стефан и сам захотел домой в этот момент. Вспоминал о родной комнате, о виде из окна. Ему явно было здесь скучно. Анна, наверное, понимала это, сама почувствовав скуку с ним. Поэтому, взяла инициативу в свои руки. Сам он бы не посмел бросить ее. Так он подумал в данный момент.