Тупая верность… Чем больше сердце, тем легче нанести ему удар… Хотя, может быть она права, и оно всего лишь паршивое…
Стефан начал собирать вещи. В прошлый раз она, по крайней мере, оставила письмо. Сейчас же она явно была дома, но прислала Монсака, точно не желая видеться с ним. Как это назвать? Безумие? Или же, наоборот, так даже лучше? Не говорить «пока», «прощай», посвящая пламенные прощальные речи. Может быть так лучше? Попрощаться заочно… Как с чужим человеком…
«Ты никому не был родным, раз уж на то пошло» - критично подумал про себя Стефан, утрамбовывая вещи в чемоданы. Одиночество было его самым прямым родственником. А нигилизм был самым универсальным лекарством. Ведь, в чем смысл жизни? Как философ, он так и не ответил на этот вопрос. Как и на множество других вопросов, на которые способен ответить самый простой, неизощренный и нетребовательный к жизненным принципам обыватель жизни. Подобно червю, обманувшего себя, что он вдруг почувствовал крылья за спиной, превратившись в бабочку, Стефан признал свое истинное место, снова зарываясь под землю. Там его дом. И чтобы никто его не видел…
Выходя через центральный вход, ступая вниз по массивным ступеням, Стефан сразу же заметил карету, поданную ему, чувствуя меланхолию – точно осенний дождь внутри него. Все же момент был не лишен грусти. Хотелось ли ему плакать? Однозначно нет. Укорять себя? Возможно. Спрятаться от внешнего мира? Это точно! Этого он хотел. Пусть люди дадут ему почувствовать себя в своем панцире. Пусть больше никто не спрашивает его о книге. О том, как у него дела. Они всегда одни и те же. И вряд ли они интересуют кого-то настолько серьезно, насколько настойчиво бывает спрашивают об этом, точно доставая его из этого панциря. Хватит! Всего хватит! И раздумий тоже! Вечно они сливаются, сгущаясь, словно в небе облака, как сейчас над его головой. На Сардинии наступает сезон дождей, судя по всему. В его жизни тоже. Много ли в ней было солнца? Судя по всему, ему довольно.
Подойдя к карете, Стефан все же решил обернуться, посмотреть на второй этаж, на балкон, что нависал над центральным входом. На нем он увидел Анну. Широко опираясь на свои руки, она смотрела вниз, на него, сдержанным, но горделивым взглядом, выражающим вечное молчание, выказывающим некоторую вынужденность этого момента. Того, что она провожает его своими пламенными глазами. Чувствуя каждой клеточкой своей спины приближение Монсака, который также вышел посмотреть Стефану вслед. Надежный помощник поистине невероятной женщины. Даже сейчас Стефан считал ее прекрасной… А он дурак… Наглый дурак, который забрел в часть ее жизни… непонятно зачем и почему…
Заблудший философ опустил голову, пригнулся, и залез в карету. Ивозчик стегнул лошадей. Стефан уткнулся взглядом в свои колени и подумал о том, что ничто не вечно.
XXVI
Вернувшись домой, Стефан получил двойной удар, обнаружив в почтовом ящике повестку в суд двухмесячной давности. Он упал в кресло, потеряв остаток моральных сил, заставляя себя вчитаться в текст повестки еще раз. Нет, он ничего не перепутал. И уж точно ничему не удивился. Скорее почувствовал себя обреченным, отрешенным от всего. Ему было досадно, что его брат совершил это второй раз.
Убивший однажды, скорее всего, повторит. Как и предающий дважды. Люди не меняются. Стефан склонил голову, всей душой желая напиться. Он понимал, что он пропустил суд, проводя время с Анной. Он совершенно ничего не знал. И сейчас он даже не знал, в какой тюрьме отбывает свой второй срок его родной брат. Но он узнает. В этот раз он навестит его, пусть он и почувствовал в этот момент глубочайшее одиночество. Он всегда чувствовал его. Но пока он знал, что хоть один, а точнее, единственный член его семьи с недавнего времени на воле, где-то рядом, где-то живет своей размеренной жизнью, он не воспринимал это так близко к сердцу. Сейчас же оно треснуло необратимо, как бокал, который в принципе уже разбит. И теперь его точно пора выбросить на помойку.
Льюис, единственный живой человек, оставшийся в его жизни. Он неоправданно забыл о нем, пока все свое время посвящал Анне. И ему было очень неудобно от этой мысли сейчас.
Стефан стиснул зубы и встал с кресла. Нельзя позволить себе остаться дома. Льюис поддержит в любом случае. Четыре стены убьют его. Ему нужно выбраться. Стефан пошел в бар.
- Ты бы мог вдохновить миллионы людей не меньше, чем ты вдохновляешь меня, дружище! – подбадривал его Льюис, сидя на их месте в баре, попивая виски. – Ты совсем один. Прости, но все твои родственники мертвы. Брат снова в тюрьме. И нужно обладать величайшей силой, чтобы пережить это за какие-то несколько лет, вытерпеть эти явления смерти в твоей жизни, и просто жить. Ты огромный молодец, Стеф! Ты как никто другой держишь удар. Ты мужественно справляешься со всем тем, что подбрасывает тебе жизнь. Я бы так не смог, правда! И я бы очень хотел иметь такие стальные яйца, как у тебя! Серьезно. Может быть, поэтому ты нравишься только сильным женщинам. Самым сильным в этой жизни. Потому, что слабые сразу же чувствуют твою внутреннюю энергетику…
- Сильным? – вдруг переспросил Стефан.
Они посмотрели друг на друга, словно переспрашивая, но явно понимая, кого Льюис имел ввиду под определением «сильная женщина». Стефан сразу же попытался перевести этот момент в более легкое русло, что было для него нетипично, обычно серьезного и угрюмого, точно не часто шутившего:
- Мне хватает того, что я вдохновляю тебя, мой друг! – хлопнув Льюиса по плечу, что удивило его друга. – Мне не нужны эти миллионы других людей. Я их не знаю. И Анна мне больше не нужна.
Чуть ли не впервые Льюис видел своего друга настолько уверенным и твердым в своих словах, причем внезапно. Он обнял его в ответ, и сказал с глубочайшим уважением в голосе:
- Ты настоящий мужик, Стеф! Ты только брата навести. Ты ведь никогда этого не делал. Поверь, не важно, какое у тебя к этому отношение. Даже если ты презираешь его. Он будет знать это. Но если ты навестишь его, ему все равно будет приятно, несмотря на то, что он знает.
Стефан кивнул головой.
Через несколько дней он так и сделал. Узнал, в какой тюрьме отбывает срок его брат. В какой день его можно навестить. Затем взял билет на поезд, и сидя у окна, долго размышлял, смотря на плавно проплывающие мимо поля кукурузы. Большинство из них уже были давно собраны. И смотря на них, Стефан размышлял особо ни о чем. В его голову как всегда лезло все подряд. От самых бытовых и мелочных проблем, которые он и проблемами не считал, но все равно думал об этом, и до самых безответных философских вопросов, что было не только частью его профессиональной деятельности, но также глупой привычкой, которая, видимо, никогда не оставит его.
Он вспоминал, как плюнул брату в лицо, когда того приговорили к первому сроку. Почему-то, он чувствовал к нему глубочайшую обиду и презрение за убийство той девушки, могилу которой он даже потом пару раз навещал. Словно он открестился от своего родного брата, сделавшего тоже, но ранее, тем поступком, который Стефан тогда назвал непростительным. Он чувствовал себя преданным своим братом, ровно как чувствовал это относительно своего отца.
Он вспоминал, как перестал общаться с Анджеем после того, как узнал о смерти матери. Отец ничего ему не сказал ни о смерти, ни о похоронах. По сути, не пытался связаться с ним в тот момент, в который Стефан сделал бы все для того, чтобы провести родную мать в последний путь. Увидеть ее гроб на глубине шести футов. Но он не видел этого. Он не был на ее похоронах. И почему все так сложилось в его жизни, он откровенно не понимал, думая об этом который раз. На этот вопрос он не мог ответить все эти годы. Он разъедал его изнутри, словно кислота. Ему было больно от этого. Он имел семью, любовь, он жил насыщенной жизнью. Теперь же внутри него была пустота. Всегда была, но не всегда он старался заполнить ее обществом богатой и красивой женщины, которая лишь усилила и без того невыносимую боль, которую он нес все эти годы.
Смотрел на поля. Они как воспоминания. Какие-то из них Стефан собирал до сих пор. Какие-то не желал изо всех сил видеть перед собой той яркой картинкой, которой они были когда-то. Но явятся ли они в таком цвете сейчас? Однозначно нет. Почему он знал это? Потому, что не мог сопротивляться, все равно…