- Я уже сказал тебе, что я не сын твой!
- Верно! Ты – лжец!
- Лжец – это ты, Джулиан. Первым, кто кричит «вор», является сам вор. Люди, на вашем месте я бы сбросил этого лицемера со скалы, как это он сделал с вашими близкими друзьями, а в чьем-то случае, даже с родственниками!
- Ты провоцируешь мой народ на насилие? Этому ты собрался их учить?
- Ты занимался этим все двадцать пять лет, подонок! Ты смеешь еще что-то говорить?
- Дети мои, я не пойму, почему вы все еще слушаете этого еретика? Разве вы не видите, что это волк в овечьей шкуре? Он вернулся, чтобы разрушить нашу истину и наш быт! Или забрать нас на войну, чтобы мы стали пушечным мясом! – выкрикнул Джулиан, смотря на неопределенные, но очень увлеченные лица.
- Войны нет! – еще сильнее выкрикнул Марк, так, чтобы больше не поднимать этот вопрос. – Есть только те видимые смерти, которые ты здесь породил: Линда, твой брат Кристофер, моя семья, семья Мортимера, и десятки других семей, на которые ты посмел поднять свою гнилую руку мнимого правосудия. Ответь мне на вопрос, Джулиан. Насколько нужно быть тщеславным, чтобы убить родного брата? А жену? Ее ты тоже убил? Почему ее нет с нами? Ты думал, что ты создал мир для этих людей. Но на самом деле ты разрушил их мир, посадив их в клетку. И ты должен ответить за это!
- Да! – выкрикнул тот человек, что до сих пор стоял на коленях вблизи Марка, оборачиваясь на толпу.
Выкрикнул и «еретик», который полчаса назад должен был упасть на камни. Джулиан посмотрел на того и на другого, затем бросил растерянный взгляд на толпу, все еще неопределенную. Лишь единицы пока что вслух поддерживали Марка. Но стояли. Никто не сдвигался с места. Словно в ожидании чьей-то четкой команды, распоряжения. Также стоял и Брюс, все еще в неопределенности. Джулиан искал в его взгляде поддержку. Но наткнулся лишь на вдумчивый холодный расчетливый взгляд. Он понимал, что он его последний рубеж. Его палач. Его поддержка. Не дай бог он сейчас поверит Марку. Но тот что-то взвешивал в мозгу.
- Этот человек заточил вас в тюрьму, в которую вы попали добровольно путем обмана. Он сбил вас с толку. И вы не виноваты в этом. Виноват он! В том, что взялся отвечать за ваши судьбы, но распоряжается ими вовсе не так, как обещал, - говорил Марк, замечая, что толпа все более заводится и верит ему, словно не осталось уже чего-либо, во что эти люди еще способны верить. – Он обманывал вас много лет! Он убивал ваших мужей, ваших братьев, детей, близких соседей. Неужели вы не понимаете этого? Не бойтесь признать! Сейчас он ничего не сделает с вами всеми! Он один! Совсем один! Даже без бога!
- Безбожник! Бог всегда со мной! И это ты сжег нашу церковь! Еретик! – выкрикнул Джулиан, лишь бы не молчать.
Он был растерян. Все были настолько вовлечены в разговор, что даже и не заметили, как солнце начало постепенно темнеть, еще сильнее. Марк посмотрел на него, сказав:
- Знаешь ли ты, Джулиан, кто такой еретик, коль каждого непокорного им обзываешь? Видимо, знаешь ты хотя бы один из тех множества путей, которые ведут в бездну погибели. На сии-то пути растлитель увлекает образ Божий, чтоб чрез это найти какой-нибудь доступ, разделяя в нас мысли. Давно ли ты, растлитель, читал Григория Богослова, чтобы упрекать в ереси меня, лжец ты, и иуда!
У Джулиана отняло речь. Один из людей в толпе указал в небо, заворожено смотря на то, как солнечный диск стал темнеть, выкрикнув:
- Смотрите! Что это?
Все посмотрели, подняв головы. Даже Джулиан увлекся тем, что увидел. Дисковидное тело стало перекрывать солнце, постепенно делая его темнее, оставляя все меньше светлого участка. Затмение? Никто никогда не наблюдал его на острове.
- Послушайте меня, люди! Если вы верите в спасение, то верьте мне! – сказал Марк, подняв руку, усиливая влияние своих слов, – И следуйте за мной! Но без него! – показал он на Джулиана.
- Что? Нет! – растерялся Джулиан, увидев, как решительны стали взгляды островитян.
И пискнуть не успел, как несколько людей, что находились к нему ближе остальных, схватили его: кто за плечи, кто за голову, за ноги. И поволокли его, сопротивляющегося, к мысу Смерти. На тот самый край, на котором преподобнейший еще сегодня находился по иную сторону жизни. Ирония, но как посветлел его взгляд от той надежды, что он стал испытывать, когда посмотрел в глаза человеку, недавно приговоренному им к смерти. Как же он надеялся на его прощение в этот момент. На его помилование. Будто поменялись местами. Но человек лишь торжествующе схватил его за волосы, помогая остальным нести святого отца к его суду.
- Убить еретика! – сказал он с еще большей иронией, чем той, которую являл сам собой этот момент. Настолько плачевный и трагичный для Джулиана, что он даже готов был раскаяться в этот момент, если бы не плакал. Слезы заполнили не только его глаза, но и все его нутро, сковав полностью. Он с трудом дышал, судорожно хватая воздух ртом, полным лжи.
Марк вошел в толпу, и сдержанно спросил Джулиана, зная, что тот наверняка услышит его, пусть и не поймет его до конца, чувствуя нарастающую агонию в груди:
- Вы верите в ад, святой отец? По-настоящему? - подчеркнуто, демонстрируя собственное превосходство в данный момент. – Не слышу. Святой отец, верите ли вы в то место, в которое отправляли этих бедных и несчастных людей? Видятся ли вам во снах их лица?
- Прости! Прости меня, сын мой! Боже мой, прости! – закатывая глаза, проговаривал Джулиан, но практически никто, кроме Марка этого не слышал, настолько тихо звучали его слова.
Марк прицокнул языком, подняв голову на солнце. Джулиан увидел шрам на его шее, который оставил медведь, и еще более ужаснулся. Он не верил тому, что это в действительности происходит. Что такое бывает.
- Как быстро все меняется в жизни. Не правда ли, святой отец? Вроде бы, живете себе не один десяток в привычном укладе жизни, думаете, уже ничто и никогда не помешает вам и далее укреплять свою власть над кучкой покорных путем репрессий. Но не тут то было. Наступают перемены. Рано или поздно, - иронизировал Марк.
Когда настало тому место, люди спустили Джулиана на землю, бросили, как визжащую от испуга свинью, чувствующую скорую смерть, чтобы остаток времени он провел на ногах, и остаток пути прошел сам. Сам стал на край не в силах как следует посмотреть в глаза кому-либо. Этот слабый взгляд… Поистине, прячущийся взгляд предателя, слабого, немощного внутри себя… Марк по-прежнему его наблюдал. Даже в момент, в который Джулиан мог бы попытаться показать свою мужественность, борьбу за жизнь, он прятал глаза.
Марк подошел к нему. Вышел из полукруга, в котором до сих пор находился и Брюс. Один на один. Только священник и спаситель, если бы можно было назвать эту сцену такими именами. Марк посмотрел на его голову, опущенную вниз, и прошептал на ухо:
- Как чувствуете себя, святой отец? Как еретик? Или как изгой? Или как преданный? А?
Джулиан затрясся от слов Марка. Внутри себя он молил о пощаде, но вслух был не в силах вымолвить и слова.
- Посмотри! – взяв его за челюсть, и направив его взор в небо, на солнце, сказал Марк.
Остальные также посмотрели, как солнце все более перекрывалось темным диском. Уже наполовину, порождая ночь посреди дня.
- Видишь, что происходит с твоим светилом? Видишь, как твой мир погружается во мрак?
- Зачем? – выдавил из себя Джулиан.
- Что? – все также крепко держа челюсть Джулиана в своей руке, спросил Марк.
- Зачем ты вернулся? Как ты выжил?
- Не кажется ли вам, святой отец, что это чудо Божье? Что сам Бог велел, чтобы я выжил? Или же, вы сами не верите в ту истину, которую проповедовали нам все эти годы?
Джулиан захныкал и закрыл глаза. Марк продолжал держать его лицо по направлению к солнцу.
- Ты хочешь знать, зачем я вернулся? Разве это не очевидно? Я вернулся, чтобы освободить этих людей от такого ублюдка человечества, как ты!
Марк толкнул Джулиана в сторону утеса. Не более десяти метров разделяли Джулиана от обрыва, вниз которого он боялся глянуть больше всего в данный момент. Смотреть в глаза своему страху, чувствовать его дыхание над своим ухом, его приобнимающую руку на плече – нет более нестерпимого чувства. Теперь он это понимал, как все те, кто был сброшен по его распоряжениям туда, вниз, в бездну. Все сжималось в нем в эту минуту. Сердце сжималось, давя на собственные стенки, готовые порваться, как и сосуды, что сжались у него в голове.