Марк продолжал смотреть в глаза Джулиану. День снова вступил в свои самые светлые права. Солнце снова стало круглым. Марк затаил дыхание. Словно затаил жизнь в легких. Плавный поток ветра обдул его лицо, принесши с собой аромат полевых цветов и соленый запах моря. Ему вспомнились родители. Слезы накатились на его глазах. Палец напряженно прикоснулся к курку…
Звук выстрела рассек воздух, напугав чаек, что взлетели в небеса. Сегодня они были невероятно голубыми…
Стефан Полански
Январь, 1987 г.
XXVIII
Стефан сидел в мягком бордовом кресле вблизи камина, потрескивающего и отбрасывающего свет на его лицо в полутемной комнате. Он размышлял одновременно обо всем и ни о чем, четко не различая мысли и не определяя их смысловую нагрузку. Пассивная задумчивость – это все, что его на данный момент устраивало, не заставляло чувствовать себя беззащитным, уязвимым в теле тьмы. А именно так он все больше себя чувствовал. Словно эта тьма все больше поглощала его, снова окрашивая напыщенный богатством интерьер в черно-багровые тона. Периферическим зрением Стефан наблюдал за тем, как хаотично двигались язычки пламени в камине, точно ощущая какой-то неестественный жар. Но не от камина. А внутри.
Держа в руке бокал с Барбареско 1981 года (откуда-то он это знал, точно, дни и ночи с Анной прошли не зря), Стефан ощущал своей спиной что-то неладное. Какую-то обеспокоенность, все больше чувствуя себя частью этой мрачной комнаты с темно-красными шторами, за которыми точно была непроглядная ночь. Его не покидало чувство, будто когда-то он уже был здесь, пусть и не узнавал интерьер. Наверняка, в каких-нибудь апартаментах госпожи Роккафорте найдется какая-нибудь вроде этой комнаты, от этого и такая уверенность – единственная на данный момент.
- Как тебе? – прозвучал ее нежный, шелковистый, всеохватывающий, но такой тихий и тактичный голос из-за спины.
Стефана охватила дрожь по телу. Он посмотрел на бокал, все еще полный. Странно, но сухой привкус этого вина уже присутствовал у него во рту. Он услышал приближающийся звук каблуков – ровные, но не громкие, пусть и уверенные и целенаправленные шаги. Точно Анны. Почему-то, он начал испытывать волнение в данную минуту, чувствуя, как она подходит к нему сзади. Ее пальцы прикоснулись к его мочкам ушей, плавно спустившись ладонями на плечи. Длинные, идеально ровной длины красные ногти сразу же обратили на себя внимание Стефана, кротко бросившего на изящные пальчики Анны свой взгляд. Он сделал нервный глоток слюны, стараясь успокоиться, внешне точно не выглядев взволнованным. Но он знал, что Анна чувствует все, что происходит в нем в данный момент.
- Как по мне, терпкости не так уж и много, как для сухого вина. Но и не мягкое. Мне кажется, аромат – сильная сторона этого вина.
- О, да! – сжав плечи Стефана сильнее, произнесла Анна, - Аромат сводит с ума! Я бы упивалась им день и ночь. День и ночь, милый… - гладя его щетину, словно выражая скрытую возбужденность, непонятно отчего.
Анна обошла Стефана, и села рядом в свободное кресло, точно такое же. Мягко и грациозно опустилась в него, обнажив свою длинную ногу разрезом до самого бедра. Это красное платье было самым откровенным из всех, что видел на ней Стефан когда-либо. Его волнение стало еще горячее, Стефан стал чувствовать, что еще немного, и начнет потеть. Особенно при виде Анны. Будто не видел ее целую вечность, будучи неготовым к такому агрессивному яркому образу, но и ощущение того, что она не покидала его ни на секунду все это время, также не отпускало его. Он смотрел на ее красную губную помаду, на ее изысканный, не броский макияж, на ее платье – снова и снова, делая паузу лишь только в те моменты, когда моргал, причем не часто. Этот открытый верх с обнаженными плечами и глубоким декольте. Это платье с открытой спиной. Стефан уже разбирался в платьях Анны. Он чувствовал себя рабом в этот момент. И чувствовал агонию, как стоявший на краю пропасти, смотрящий вниз на камни и пенистые волны, предатель самого себя.
Он сделал глубокий успокоительный вдох, и набрался сил, чтобы отвести свой взгляд хотя бы на мгновение. Иначе, он тут же умрет от той энергии, что несла собой Анна сейчас. Точно деструктивной, а не созидающей. Он посмотрел ей в глаза, и снова пленился, теперь ее взглядом. Как всегда, излучающий невероятную уверенность, целеустремленность и скрытую доминантность, ее взгляд пылал не меньше того огня, что был в камине, отблескивая, что парадоксально, неким холодом, возможно лишь внешним, но и демонстрирующим внутреннее тотальное спокойствие. Стефан точно не смог бы такое описать, если бы пришлось, так он подумал в данный момент, почему-то вспомнив о книге. Вот так и Анна решила вспомнить, но о своей жизни, что было весьма неожиданно для Стефана.
- Знаешь, когда-то давно, я была в маленьком городке под Тулузой. Ничем не примечательный, типичный южный французский городишко. Я ни разу не слышала, чтобы в нем производили какое-нибудь вино. По крайней мере, в производственных масштабах. Так вот, это было очень романтичное, отчасти декадентское время моей жизни, когда я любила подобные путешествия. В никуда. Обычно это были вот такие небольшие городки на юге Франции и на севере Италии. Центральную улицу этого городка можно было пройти с одного конца в другой не более чем за пять минут. На краю самой маленькой, извилистой, мощеной улочки жил один мужчина. На вид средних лет, такой себе типичный южный француз. Смуглый, кучерявый и очень воспитанный. Очень сдержанный, и обходительный. Впрочем, все триста человек населения этого городишки могли бы сойти под это же описание. Все как один составляли целостную картину этой провинциальной, живописной, тихой, неспешной, но не скучной, а спокойной и уютной жизни. Так получилось, что он принял меня в свой дом. Маленький, аккуратненький домик, словно собранный из картона, настолько он казался игрушечным, что ли. И я почувствовала себя внутри этой игрушки. Я… я просто бежала. Конкретно в тот период это было даже не путешествие, а бегство. Да, Стефан. Именно бегство.
Анна задумалась.
- Отчего? – вырвал ее из своих мыслей Стефан.
Анна посмотрела на него, затем снова куда-то, но уже не отсутствующим взглядом, а скорее ностальгическим, продолжив:
- Каждый бежит. Все мы – бегущие люди. Кто-то бежит куда-то. А кто-то от чего-то, или от кого-то. Я же не знаю, куда или от чего, или от кого бежала на тот момент. Просто бежала. Чтобы не стоять на месте, наверное. Так вот, этот человек с большим почтением и трепетом принял меня, накормил. У него была самая прелестная запеченная утка из всех, что я пробовала когда-либо в своей жизни. При том, что этот мужчина был одинок. Он жил без женщины. А в доме так прибрано и чисто. Из уважения друг к другу мы говорили немного, больше улыбались. Я и французский на то время знала намного хуже, чем сейчас. Поэтому, разговоров у нас было немного. Как только я надломила первый кусочек мяса с этой утки, он вдруг вспомнил, словно понял, что мне нужно. Понял лучше самой меня…
Анна сделала паузу, чтобы надпить вина, будто лучше вспоминала, снова переживая этот момент в таких подробностях, в которых она это пересказывала. Стефан внимательно слушал, к своему удивлению запоминая каждое ее слово.
- В общем, он предложил мне спуститься в его винный погреб. Вина в нем было немного. И сам погреб был небольшим, еле развернешься с бочкой. Но условия были что надо. Влажность, температура. Меня удивило это. Опять же, судя по первому впечатлению, я думала, что в этом городке в основном все занимаются сырным продуктом. Но, не суть. С верхней полочки он достал самую темную бутылку. На ней был огромный слой пыли, и даже паутину свил паук когда-то. Но однажды она была надпита. Видимо, давно. В ней не хватало приблизительно одного бокала. Словно до меня этот человек либо сам выпил бокал этого вина, либо же всего лишь раз напоил им кого-то. Наверное, особенного гостя. Я видела, как трепетно и аккуратно он держал ее в руках. Он даже не предложил мне, поскольку он и так видел, что я хочу, а я хотела, видя это. Это вино…