- Почему именно его?
- Он знал.
- Что знал?
- Он сказал мне, что если я хочу прекратить свой бег, то мне следует попробовать. Это уже после того, как он увидел мой огонь в глазах, что загорелся при виде этой темно-темно гранатового цвета бутылки. Он сказал, что оно успокоит меня, и даст мне то, чего я так хочу.
- А чего же ты хотела?
- Я хотела очень многого. Всего и сразу. Но чего конкретно, по-настоящему чего хочу – понятия не имела. Но я должна была обрести это понятие.
- В общем, ты выпила его?
- Мы вернулись на кухню. Сели за стол. Утка почти не остыла. Я видела это по пару, извивающемуся в воздухе, но я более не прикоснулась к ней. Он достал широкий бокал и отмерял в него ровно столько вина, насколько я представила себе эту линию в нем. Линию жизни, наверное. Он сказал мне, что этот бокал обязательно нужно выпить до дна. Чтобы не больше капли вина осталось на его стенке. И я выпила. Неспешно, но в три глотка. Раз, два, три… Знаешь, особо не посмаковала его. Не повертела на языке, не побила им об небо, не облизнула губы им. Но я осознала истину. Ведь она была в нем. В этом вине. Я тогда поняла, что второго такого вина я больше нигде не выпью. Даже у него. И, кстати, он оказался абсолютно прав.
- В смысле?
- Оно подействовало.
- Как?
- Все, что он сказал мне перед этим, оказалось правдой. А то, что не было правдой на тот момент – сбылось. Я получила то, что хотела. Но сейчас, увы, во мне это чувство… ощущаю его все чаще и чаще, все ближе и ближе, все глубже и глубже… это чувство… Словно нет более ничего в моих венах. Словно и вен у меня нет. Высохли, исчезли в теле моем, как корни виноградные в паршивой земле. В этом теле, которое скоро будет предано возмездию.
- Возмездию? За что?
Стефан откровенно не понимал Анну.
- За это. А оно, это возмездие, настигнет в самый неожиданный момент, разорвет меня на части, за мое предательство, предаст меня моему личному аду, Стефан. В клочья разорвет, а я все это буду чувствовать. Каждую молекулу своего мертвого тела. Оно уже мертво. И эта черная огромная пасть готова исполнить эту волю.
Стефан с опасением посмотрел на Анну, но постарался не выказывать своего непонимания растерянным взглядом, хоть его не покидало чувство того, что Анна все равно чувствует и знает, что творится внутри него. Он спросил, чтобы не молчать:
- И каков же твой личный ад? Как думаешь?
- Думаю? – покривив лицом, переспросила Анна, посмотрев на пламя в камине. – Ад… Ад – это то, что настигнет тебя в любом случае. Поверь. И хуже, если ты живешь в аде при жизни.
- Значат ли твои слова, что все равно нужно делать то, что хочешь, а не то, чего ожидают от тебя люди? Ведь, что так, что этак, все дороги ведут в ад? Следовательно, лучше будет его оттянуть?
- А что ты можешь, Стефан? Начнем с этого. Соответствуют ли твои желания твоим возможностям? Сырье потребностям? Говоря о сущности человека как такового, то есть о врожденности его бремени страстей, о его внутреннем вполне естественном эгоизме, который выражается в наличии потребностей и в желании удовлетворения этих потребностей, я могу ответить следующим образом. Да.
Стефан вздернул бровями. Анна продолжила.
- Твоя задача состоит не в том, чтобы избежать этого ада. Поскольку это невозможно. Ты можешь лишь отсрочить свое пребывание в нем, к тому же, вечное. Поэтому, перед тобой стоит задача получить все перед тем, как ты это «все» потеряешь. Насладиться им. Вкусить. Да, лучше будет его оттянуть, и проделать то, что хочешь.
- А если терять нечего?
- Такого быть не может, Стефан. Пока ты не в аду, тебе есть, что терять.
- Разве? Тогда, быть может, я уже в аду?!
Анна прицокнула, наконец-то, улыбнувшись. Ирония появилась на ее лице. Хоть что-то из узнаваемого в ней.
- Ты такой наивный, Стефан! Сам подумай! Наверняка, все, а точнее по-настоящему единственное чего бы ты хотел в этот момент, как и последние восемь лет своей жизни, так это жизни Мерилу и вашего ребенка. Я права? Можешь не отвечать, я вижу это каждый день в тебе, Стефан. С самой первой встречи, пусть я и не знала твоего горя. Оно читалось в глазах. Его присутствие явно покрывает твои глаза этой задумчивой пеленой. Поэтому, не говори мне о том, что терять нечего. Просто, ты уже потерял. Но тебе было что терять. Ведь так?
Стефан кивнул, опустив взгляд. Уголки его глаз заблестели, отражая пламя в камине.
- Ты удивительный человек, Стефан. В тебе жизни больше, чем в любом другом человеке. Но каждый день ты проживаешь тот самый день, морозный, мартовский день в Колорадо. И это есть твой яд, Стефан, который ты выпиваешь утром, днем и вечером, отравляя себя. Но делая себя сильнее. Если сейчас тебе уже нечего терять, тогда да. Да, Стефан, ты живешь в своем личном аду. При жизни. И тебе больше нечего терять. И нет ничего больнее. Я бы не смогла терпеть такую боль.
- А ты?
- Что я?
- Получается, что ты все еще бежишь. Все равно. Знаешь, откуда я это знаю?
Анна приподняла бровь, вопрошающе посмотрев на Стефана. И так, будто «кто бы говорил».
- Сначала ты все же бежала от, а затем куда. Ведь в твоей жизни также было много смертей. Давай уже поговорим об этом!
- Ты уверен?
- Да. Я хочу поговорить с тобой начистоту.
- Начистоту?
- Да! Ты согласна?
- Разумеется.
Анна пыталась выглядеть спокойной, пытаясь принять привычное для Стефана выражение лица, которое говорило бы о скрытой, едва заметной надменности в настроении, но полной готовности к самому откровенному диалогу. Ее глаза блеснули. Словно этого она ждала все это время. Его уверенности, готовности к откровению. Стефан нервно глотнул слюну, стараясь не терять решительности.
- Я хочу кое о чем спросить тебя, Анна.
- И ты хочешь услышать бескомпромиссную правду, насколько я поняла?
- Да.
- Независимо от того, насколько беспощадной она окажется для тебя?
- Да.
Анна поднесла бокал к губам, не отрывая взгляда от Стефана, демонстрируя, что она слушает его. Стефан и сам решил надпить вина, точно зная, что его взгляд сейчас демонстрирует уверенность и стремление. Он видел это по глазам Анны. Она выражала свое сдержанное восхищение чуть опущенными ресницами. Она решила сменить закинутую ногу на ногу, опустив одну из них, а другую закинув, теперь оголив бедро другой ноги. У платья было два выреза, как оказалось. Стефан обратил на это внимание. Но сдерживать в себе вопрос от этого не стал. Он был готов его озвучить, но Анна прервала его, вдруг:
- Пора быть с тобой откровенной, Стефан. Я и сама рада, что ты решил. Можешь рассчитывать на мой честный ответ.
Анна ждала его и показывала это всей своей наружностью. Стефан заметил. Он проглотил ком в своем горле, после чего выпалил свой вопрос, абсолютно несдержанно, пусть и стараясь подобрать самые нужные слова:
- Твой брат. Ведь он погиб не на Второй мировой войне? Так?
Анна выдержала паузу, медленно опустив руку с бокалом вина на подлокотник, но весьма прямо и без сомнений ответила:
- Да.
Стефан опустил глаза и посмотрел на ковер под своими ногами. Перед глазами его картинка стала расплываться. Четкие контуры и резкие узоры ковра смешались воедино. Анна решила поставить бокал на столик, и встать с кресла, сделав пару шагов в сторону Стефана. Она обошла его сзади, снова став за ним. Она опустила свои руки ему на плечи, будто это должно было помочь расслабиться. Она начала потирать его своими пальцами по шее, по плечам и по лопаткам. Делая массаж, она продолжила тихим ровным голосом:
- Видишь ли, Стефан. Людям свойственно питать иллюзии. Ты умный человек, коль каждый день задаешься разными вопросами. Ведь кто не задается вопросами, тот и остается в мире иллюзий. Не находит той правды. А стоит ли искать? И в каком мире оказались мы? А? Ты знаешь? Я знаю, что наши с тобой миры слишком разные. Мы с двух разных планет, если хочешь такую метафору. Вот, в чем дело. Мой брат умер на войне. Я тебе так и сказала. Но я не сказала, на какой именно. Обычно, никто не уточняет. Но ты решил уточнить. И я тебе ответила. На Первой мировой войне, Стефан, умер мой брат. Погиб на севере Франции. Тебе, наверняка, сейчас сложно представить, что я старше тебя не на восемь и даже не на пятнадцать лет, как ты это мог ранее себе предполагать, пока не задался этим вопросом. Не правда ли? А эти источники… Ну, знаешь, не сложно убрать себе три десятка лет для научных журналов. Иначе, вопросов будет больше, чем следует.