Льюис выдохнул с облегчением. Как же ему хотелось снова рассказать это. Снова улыбнулся, но уже сдержанно, добавив:
- В общем, я что хотел сказать, мой друг. Не дрейфь! И не думай. Чем больше думаешь, тем больше девушки это не любят. Они любят, когда мы лажаем. Потому, что когда мы лажаем, мы учимся быть героями. А как ты станешь героем для своей девушки, боясь обложатся? Мои шесть дюймов выдержали то испытание. Вот и тебе бояться нечего! Поверь мне. Не ищи никакого скрытого контекста. Женщины сами не знают, чего они хотят. А если та редкая особь и попадется, которая знает, чего хочет, так лучше не стоять у нее на пути, а если уж стал, то подчинись. Поверь мне! Иначе женщина будет спокойно смотреть, как ты захлебываешься в своей крови после ее удара ножом по твоему горлу.
- Какой ужас, Льюис! – не выдержал Стефан.
- Ладно, здесь я уже переборщил с метафорами. Ты понял, что я имел ввиду. Будь, что будет. Не парься насчет женских мотивов. Голову сломаешь.
- Даже не знаю… - задумчиво протянул Стефан, думая об Анне.
- Оглянись на свою жизнь! Что ты делаешь последние несколько лет? Читаешь лекции, пишешь статьи, забиваешься в своей квартире, время от времени общаешься со старушкой, живущей с тобой на одной лестничной площадке, раз в неделю позволяя себе выход в бар, и то, пока я тебя не потяну. Ты сам почти никогда не предлагаешь. Но не в этом суть. А суть в том, что же это за жизнь?
- Моя жизнь, Льюис! – инфантильно заключил Стефан.
- Да. Но что у нее за направление? Ты и сам не знаешь! Потому, что у твоей жизни нет мотора. Ты словно заглохший катер посреди океана, который гонит тебя по направлению ветра. А ты и не сопротивляешься. Пусть так. Да? Нет! Возьми и зажги мотор! Поплыви навстречу! Полети! Поползи! Ты озадачен. Почему?
- Не знаю, Льюис. Но в чем-то ты и прав.
- В чем-то? Стеф, признайся, что ты согласен со мной на все сто. Я же твой друг, и понимаю тебя как никто другой, и вижу в тебе это. Засевшее чувство опасения или же банального нежелания сделать шаг в непривычную сторону. Но что ты теряешь? Свой нос, который ты свесил? Так и собираешься сушить его, прицепив прищепкой к веревке для мнительных меланхоликов?
- Я не мнительный меланхолик!
- Тогда, в чем проблемы?
- Ни в чем!
- Да ладно?
- Да!
- Послушай, Стеф! Вот, только не обижайся! Хорошо? Постарайся понять то, что я скажу тебе сейчас.
Льюис заглянул в глаза Стефана, чтобы увидеть в них готовность воспринять информацию. Стефан пожал плечами, и сказал:
- Ну, хорошо. Давай.
- Серьезно, Стеф! Без обид. Я скажу прямо, что думаю. А думаю я следующее. Тебя до сих пор тянут (и будут тянуть, я уверен) самые трепетные чувства к Мерилу. И это понятно, ты по-настоящему любил ее, как никого больше никогда не полюбишь. И не нужно пытаться этого делать! В этом я солидарен с тобой, а я уверен, что ты и не хочешь. Что ты по-прежнему любишь ее. Но ты закрылся от мира, от людей. И воспоминания о ней тяготят твое сердце тем бременем, которое не дает тебе ни настоящего, ни будущего. Чувствами ты еще в тех днях, и в том времени. Но, пожалуйста, Стеф! Пойми меня правильно. Прошлого не вернуть. Храни память, но не убивайся по прошлому. Пусть оно не будет комом в твоем горле. Ясно, что оно имеет отпечаток на твоей нынешней жизни. Но твоя нынешняя жизнь никудышная, извини. Ты не позволяешь себе лишней улыбки, общаясь с противоположным полом. Ты не изменишь Мерилу, если начнешь, хотя бы, более милое общение с кем-нибудь из девушек. Позволишь хотя бы одной из них приблизиться к тебе чуть ближе, чем ты позволяешь. Ты отличный умный парень. Я уверен, что ты нравишься девушкам. Но ты слишком закрыт. Ты не изменишь ей…
- Я изменю своим принципам.
- Каким? И что для тебя эти принципы? Очередная глупость…
Стефан не ответил. Во-первых, он уже чувствовал себя пьяным (был пьянее, чем Льюис, хотя зачастую бывало наоборот), а во-вторых, ему было сложно признать это, но во многом он был согласен с Льюисом. Даже во всем. Но почему-то, выстраивал внутри себя этот невидимый барьер, который и сам не в силах был терпеть. Действительно, что он теряет?
- Ты отказался от должности заведующего кафедрой. Ты знаешь, кого назначили? Старый пердун, если он видит нас с того света, и если он есть, тот свет, наверняка теперь смеется над нами. Потому, что лучше бы им стал ты. Но не важно. Момент упущен. Теперь ты отказываешься от отпуска, который тебе дают свыше, просто так. Потому, что Анна так захотела.
- Вот это меня и настораживает.
- Расслабься, Стеф! Получай удовольствие. Пойми же ты, наконец, что тебя никто и ничто не держит. Ты – свободный человек. Разве не так?
«Не так» - подумал наперекор Льюису Стефан, - «Свободы не бывает. Бывает лишь степень ее относительности. Для кого-то это одно. Для кого-то – другое. Но по сути, никто из нас не свободен».
Стефан опустил свой взгляд. Он всерьез думал над словами Льюиса. Над смыслом своих мыслей. Боковым зрением видел взывающий взгляд Льюиса, признавая его дружескую заботу. Он хотел для него лучшего. Старался растормошить. Всегда старается. Что же с ним не так? С этим принципиальным и занудным философом, закрывшемся в своем мирке? Он прав. Льюис во всем прав. Зачастую он абсурден. Но вот она, эта воля! Абсурд – это и есть воля. Такая же, как у творца. Вот, почему он захотел творить. Он захотел воли. Свободы. Не важно, в какой степени. Какой же он дурак, на самом деле!
Стефан думал все это о себе, после чего чуть вдохновенно поднял взгляд на Льюиса. Пиши, что хочешь! Делай, что хочешь! У тебя есть свобода, которую ты хочешь! Лишь распорядись ей правильно, используй ее умело, а то сойдешь с ума, и станешь отупевшим самоубийцей.
- Знаешь, Льюис… - начал Стефан, чувствуя, что хочет, наконец, сказать откровенно, Льюис и сам заметил в нем это. - Пожалуй, я соглашусь с тобой. Ты прав. Насчет всего, что сказал мне только что. Мой друг… Ты… ты настоящий друг!
Льюиса тронули эти слова. Он даже на несколько секунд застыл. Редко он слышал такое от Стефана. Почти никогда. Словно пытаясь вернуть свой голос, он сказал, потрепав Стефана по плечу:
- Ты молодец, Стеф! – с трепетом в голосе, затем, постаравшись вернуть более привычный шуточный тон. – А эти кретины… Им кто-то другой лекции почитает. Подождут.
Стефан чуть ли не впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся, почувствовав благодарность, что и решил высказать вслух:
- Спасибо тебе, Льюис! Правда. Ты всегда меня поддерживаешь. Знай, я всегда тебе помогу, как ты помогаешь мне.
Они закинули руки друг другу на плечи, после чего еще немного поговорили обо всем подряд, поистине не важном для обоих, словно и забыли этот момент откровенности, который на самом деле засел в памяти каждого на всю жизнь. Перед тем, как пожать друг другу руки, у каждого зазвенел свой биологический будильник. У Стефана это был будильник, который звал его домой. У Льюиса – подталкивающий к знакомству с очередной забурившейся в этом баре более менее незнакомой красоткой. На том и разошлись.