Во-первых, он сошел с трапа самолета. Когда же он вышел из аэропорта, во-вторых, то тут же увидел не автомобиль… карету! Самую настоящую карету с ивозчиком и пятеркой белых лошадей. Он бы и не подумал, что это для него, если бы ивозчик не ожидал с табличкой в руках с его именем. Опять же, дежавю…
«Что это? Серьезно?» - спросил себя Стефан, увидев все это. Оказалось, что да. Видимо, ивозчик идентифицировал его, то ли по фото, то ли по описанию, то ли еще как-то (например, по его характерному родимому пятну, как это зачастую делали другие, проще всего), тут же узнав Стефана, и обратившись к нему:
- Прошу прощения! Я полагаю, вы Стефанио Полански? – с ярко выраженным итальянским акцентом, но с таким добродушным и милым голосом, полным жизни и энергии, а также такой широкой улыбкой под красивыми густыми усами.
- Стефанио… - повторил Стефан, заметно сменив свою растерянность и удрученность на небольшое веселье, – Да, это я. Я – Стефан Полански, - весело произнес он.
- Chiedo scusa, signore! Прошу прощения! Рад познакомиться с вами! Прошу вас, присаживайтесь в карету! Карета подана, сеньор! Позвольте забрать у вас чемоданы! – сказал ивозчик, и без промедления вырвал, но мягко, из рук Стефана его чемоданы, чтобы уложить их в багажник кареты.
Стефан с легкостью отдал ему свои чемоданы, поскольку был приятно удивлен, будучи повергнутым в мимолетный моральный ступор. Он не верил тому, что сейчас с ним происходило. Повозка… лошади… Это какой-то розыгрыш? Он задумчиво сел в карету, наблюдая за тем, как ивозчик, представившись, и извинившись за то, что не сделал этого раньше, сел на свое место и сказал «но!», а лошади тронули с места, что он почувствовал резким, но не сильным движением, опрокинувшим его на спинку, обитую бежевым шелком.
Из шелка была и занавеска, которую Стефан отодвинул, чтобы посмотреть на улицу. Сначала одну, затем другую. Они постепенно сменялись, вовсе неспешно, а плавно, но часто. Точно он не видел на них иных повозок, из чего сделал вывод, что все же здесь не принято простым смертным разъезжать на каретах. Наверняка, Анна позаботилась о нем, зная о его фобии, хоть Стефан и не желал льстить себе подобными мыслями. А приходилось. Ему становилось все более неловко от такого отношения женщины к нему, тем более, с той социальной пропастью, что была между ними, как думал он, до сих пор не веря в истинность всего происходящего. Он не представлял себе, чем может отблагодарить ее в таком случае. А о подарке и вовсе боялся подумать, поскольку идей у него не было. Он уже чувствовал себя в долгу перед ней до самой смерти. Ввязался же в такое… У такой женщины, как Анна есть все. И даже если ему удастся выведать, чего же ей не хватает в этой жизни, хотя бы немного, то вряд ли он сможет ей дать это. А зачем ей мужчина, который не может ей дать того, что она хочет? К тому же, он и представить боялся, что может хотеть такая женщина.
Наверняка, понять духовность такой женщины нелегко, он признавал это каждую секунду. Стефан ловил себя на мысли, что совершенно не знает Анну. Те данные и противоречивые факты, что дал о ней покойный Робинсон мало раскрывали ее личность. А Стефану сейчас больше всего хотелось понять ее психологически. Как же Стефан порой не любил эту чертову психологию. Именно в жизни. В книгах она ему нравилась намного больше. Например, пытаясь понять мотивы этой женщины, Стефан мог легко построить вывод о том, что у них с Анной на лицо все признаки романа, на самом старте, причем морганатического. Она старше его как минимум на десять лет, хоть по виду и не скажешь, она бочаге его раз в десять, если не в сто. Что он здесь делает? Естественно, современное общество уже менее традиционно и критично относится к подобному роду вещам и обстоятельствам. Но также современное общество надменно и цинично, как бы ни бежало и не менялось время. Исходя из этого, как бы Стефан не признавал большинство психосоциальных стереотипов, он все равно подвергался их влиянию, пусть даже косвенному, против своей же воли, как это происходит и с остальными людьми. Это выше тебя. И с этим нет смысла бороться. Возможно, и сейчас было то обстоятельство, которое ему и нужно было лишь принять. По-иному Стефан не мог объясниться перед самим собой.
- Приехали, сеньор Полански, - сказал ивозчик, остановив пятерку лошадей у ворот.
Стефан, будучи задумчивым, хоть и смотрел на архитектуру города, внутренне пассивно вдохновляясь ею, все-таки не заметил по-настоящему длины дороги и того, где оказался в итоге. Лишь высунув голову из кареты, он осмотрелся вокруг, уже не принимая во внимание всю красоту голубизны здешнего неба, которое поразило его каких-то полчаса назад, и идеальную средиземноморскую температуру данной поры года с чистым морским воздухом, не слишком сухим и не сырым. Поскольку взору Стефана предстал огромный особняк на холме. Сейчас его нельзя было рассмотреть, как следует, поскольку огромные ворота с вырезами в форме лилий, лишь давали шанс заглянуть, но не увидеть в полной мере. Но Стефан уже был впечатлен. Он сунул голову обратно. Услышал, как ворота приоткрылись, и некий Серджио, увидев ивозчика, впустил карету, которая остановилась через пару десятков метров, после чего этот Серджио открыл дверцу, представившись Стефану, и мягко попросил его выйти. У этого был менее заметный акцент, который выдавал его в некоторых словосочетаниях. С виду крепкий, но невысокий черноглазый итальянец с милым лицом и отличными манерами.
- Нет-нет! Позвольте! – тут же запротестовал он, когда Стефан вздумал сам достать свои чемоданы, - Прошу вас, проходите! – кивнул он головой в сторону особняка, заняв руки чемоданами.
- Всего доброго, сеньор Полански! – с улыбкой пожелал ему ивозчик, чье имя он так и не запомнил, о чем поздно было спрашивать, как посчитал сам Стефан, и не вежливо по смыслу.
- И вам того же, - ответил он, глянув, как ивозчик стал разворачивать пятерку лошадей вокруг фонтана.
Двор. Стефан замер при виде такой усадьбы. Даже не особняк. Целое фамильное имение. Ведь тут была огромная команда прислуги, насколько понял Стефан с первых минут пребывания здесь. Нелегко следить за всем и поддерживать порядок здесь немногим людям, это точно.
Кипарисы в рядах. Розы в клумбах. Декоративные кустарники. Над одним из них сейчас трудился садовник, кивнувший Стефану. Галька. Бетонные тропы. Статуя русалки, которая создавала фонтан из своих глаз, смотрящих в небо. Две стекающие струи плавно спускались по ее щекам, журча чуть ниже. Словно она рыдала, смотря на небо. Стефан находил это довольно интересным, хоть и жутковатым для человека, ни разу не бывавшего в Европе. То мальчики здесь писают, то русалки плачут. Странные эти европейцы, как подумал Стефан, готовый и далее посвящать свой взор этому фонтану, если бы за ним был бы не менее величественный особняк, который просто напросто не мог не перехватить на себя его удивленное внимание.
Стефан несмело обошел фонтан, чтобы лучше рассмотреть здание, похожее на резиденцию президента. Величественный каменный фасад (то ли гранитный, то ли мраморный), вытягивался своим строгим лицом за счет монументальных колонн в стиле Древнего Рима, делаясь чуть ласковей от этого, но не менее броским со своими напыщенными вырезными балконами, которые располагались на втором и третьем этаже огромными площадками с пальмами и цветами, словно бросающими вызов взору прибывающих сюда гостей. У Стефана легко могла бы закружиться голова, если бы он вовремя не опустил свой взгляд, дивясь одним лишь ступеням, здорово возвышающим вход в это прекрасное здание, которое чем-то напоминало ему правительственные дома, но в стиле европейской классики. Стефан не был силен в архитектуре. Но даже тех знаний и образных представлений, которые он имел об этой замечательной сфере градостроительства и искусства, хватало ему, чтобы сделать смелое предположение о том, что такого здания на всей Сардинии он уже не увидит. Скорее всего, в нем даже и жил какой-то великий политик еще до того, как здесь поселилась Анна. Но это уже были его догадки и домыслы, чему Стефан и сам не был рад, поскольку готовился представить, какое же величие ожидает его внутри!..