Внимательно рассмотрев комнату, Стефан понял, что единственным нескромным в ней был ее размер. В остальном – довольно выдержанная, даже как-то по-английски, что, в принципе, контрастировало с основным интерьером этого здания и его стилем. Возможно, задумка Анны – для того, чтобы гости могли по-настоящему расслабиться в ее жилище. Чтобы ничто не напрягало их ментальность, не раздражало эмоции, не возбуждало разум. Абсолютное спокойствие в темно-теплых тонах. Это ощутил Стефан. И ему это понравилось. Он переменился в лице, позволив себе аскетичную улыбку. Анна заметила ее. Стефан заметил, что она заметила. Понял, что именно этого она и добивалась. Видимо, шахматист она намного лучший, чем он…
- Вам нравится? – все равно спросила она.
- Да, Анна! Мне очень нравится!
Анна еще немного понаблюдала за скрытой под щетиной Стефана улыбкой, после чего предложила:
- Устраивайтесь поудобнее. Разлаживайте вещи. Хотите, отдохните с дороги. Но, если в вас еще осталась маленькая искорка желания скрасить этот вечер в компании со мной, то прошу вас, присоединяйтесь ко мне в комнате напротив.
Стефан кивнул в ответ. Да, он чувствовал себя уставшим. Но он знал, что не вправе оставить Анну одну этим вечером. Тем более, что этот вечер только начинался…
- Что вы, Анна! Для вас я вовсе не устал! Я пребуду к вам скорее, чем спичка догорит! – сказал он.
- Отлично. Я попрошу Серджио достать бутылку амароне трехлетней выдержки. Я думаю, это как раз то, что нужно, чтобы отметить ваше пребывание в Италии. Заодно, составим нашу культурную программу.
Стефан кивнул в ответ, после чего Анна оставила его наедине с собой и комнатой, которая будет служить ему ночлегом ближайшие несколько суток.
Изумление… Иных эмоций у Стефана пока что не имелось. Сумбурное, противоречащее и кричащее в нем самом, заставляющее его потеть больше, чем обычно. С ним происходит все это! А он… Как маленький ребенок… Как болван… по-другому он не мог описать свои действия и свои чувства. Даже словил себя на мысли, что надо бы поучиться у Анны этому ее аристократичному выражению лица, которое показывает, что жизнь то вроде не плохая, но и не мед, что есть в ней прекрасные вещи, которыми ты способен наслаждаться, но нет таких, которые способны тебя удивить. У нее это получалось отменно. Словно много лет она тренировала это выражение лица. Такого прекрасного, белоснежно чистого, нежного, отчасти отрешенного, но не флегматичного, а полностью присутствующего; явно реагирующего на конкретные вещи, но и не выказывающего настоящих эмоций, будто бы это не безразличие и вовсе, а обычное принятие очевидности, такой же повседневной, как закат солнца, явно не оставляющего заметного загара на этом лице. В него можно было засмотреться, забыться, и застыть как камень. В приятных муках. Стефан чересчур начал поэтизировать. Но иначе он не мог в этот момент, поскольку признавал, что за последние шесть лет не одно лицо, его так не пленило. Что уж говорить об остальном в ней.
Он пошел посмотреть на себя в зеркало. Видимо, для того, чтобы, хотя бы, что-то увидеть в себе. Снял очки и пристально всмотрелся. Посмотрел на свой лоб, на натертую переносицу, на губы. Подумал, что никогда и ни за что не посчитает себя красавцем. И Анну не поймет. А стоило ли? Почувствовал, что готов пойти к Анне. Чего же тянуть? Не красиво заставлять ждать женщину. Он посмотрел на свои руки. Немного успокоился.
Стук в дверь.
- Войдите! – отозвалась Анна.
Стефан приоткрыл дверь, несмело сделал шаг, затем второй, осматриваясь. Серджио как раз открывал бутылку вина, названия которого он уже не помнил, что заставило его подумать о том, чтобы хотя бы начать стараться запоминать названия тех вин, о которых говорит ему Анна. И пусть он не будет разбираться в них так же, как она, но все же хоть какие-то соображения зародит в себе.
- Спасибо, Серджио! – поблагодарила его Анна, сидя на одном из тех бордовых кресел, что располагались прямо напротив камина, по косой друг к другу.
Серджио быстро вышел и закрыл за собой дверь. Стефан все еще не смело подходил к Анне.
- А-м-м?.. – затянул он, словно что-то вопрошал в своих мыслях.
- Где Монсак? Вы это хотели спросить? – чуть улыбнувшись, с иронией спросила Анна.
Стефан улыбнулся в ответ, поняв шутку.
- Та нет, вовсе! – весело сказал он, - Я уже понял, что Серджио - дворецкий, мажордом, так это называется? А Монсак - деловой помощник, - сунув руки в карманы, тут же вынув их, очередной раз напомнив себе, что это дурная привычка, особенно в присутствии дамы.
- Присаживайтесь, Стефан! – предложила Анна, показав взглядом на кресло, что находилось рядом.
Между ними был небольшой столик, на котором и стояла бутылка вина, разлитого по бокалам. Таким огромным! Как те стаканы, в которые Анна наливала виски в прошлый раз. Стефан с неприятностью вспомнил об этом. Но предложение Анны тут же принял, смиренно сев в кресло, и посмотрев в сторону камина. Он не горел. Поэтому, он обратил свое внимание чуть выше. Над камином висел полутораметровый портрет хозяйки дома, подчеркивающий мельчайшие детали в натуральную величину. Словно художник по миллиметру писал ее портрет, снимая размеры. Вот только, на портере она не стояла, а сидела в полуобороте в три четверти, прямо направив взгляд на зрителя, смотревшего на ее портрет. В данном случае – на Стефана. Ее запястье было направлено к подбородку, но она не касалась его, словно для того, чтобы оставить лицо полностью открытым, но показать руку на портрете. Ноги художник изобразил не менее талантливо, но сдержанно, сделав акцент на изящности осанки Анны, а также на ее выразительнейшем лице. Красота ее волос была передана тонко, но не броско, они были перекинуты через дальнее от зрителя плечо, тем самым отлично гармонируя с остальными элементами портрета, в общем выполненного в довольно темных тонах, с преобладанием красного цвета, что не выглядело агрессивно, скорее – темпераментно. Чего только стоили глаза Анны на этом портрете. Они были не менее жгучими и притягательными, чем в жизни. И такими живыми, что Стефану могло бы показаться, словно она жива на этом портрете и следит за ним. И чем больше он будет уверен в том, что это всего лишь полотно и краски, тем ближе она будет к его душе, забираясь внутрь его скептического сознания, как дьявол, которому только и нужно, чтобы в него не верили.
- Отличный портрет! – сказал Стефан, взяв предложенный ему бокал вина в руку. – Позвольте спросить, кто автор сего великолепного шедевра и как давно он был написан?
- Ах, Стефан! Вряд ли имя автора, который и в Европе не столь популярен, что-либо скажет вам о нем! - метко заметила Анна.
«И правда» - подумал Стефан, желая лишь как-то начать разговор и унять в себе это удручающее его чувство.
- Скажите хотя бы год. Мне просто интересно, – тут же подумав, что снова неуместный вопрос, Анна может подумать, что он, таким образом, хочет сложить хоть какое-то представление о ее возрасте, ведь оба знали, что Стефан был ни сном ни духом.
- Год написания этого портрета 1976, - совершенно спокойно, не ерничая, ответила Анна.
- Простите меня, - извинился Стефан.
- За что?
- За то, что задаю такие глупые вопросы. Просто, я поражен тем, как художник запечатлел вас. Вот, что называется, навеки! Эта красота… Она бессмертна… В этом портрете…
- А в жизни?
- Что? Нет-нет! Вы не подумайте… Не поймите меня неправильно! Я хотел сказать, что… - все более глупо чувствовал себя Стефан.
- Пауло Амини, - специально перебила его Анна.
Стефан замолчал, и почувствовал спокойствие на несколько секунд. Словно так и нужно было.
- Простите за то, что перебила вас, Стефан! Художника зовут Пауло Амини. Родился в Палермо. Истинный островитянин с чистейшей душой художника, но с ужаснейшим пристрастием к алкоголю. Тогда, мне как раз хотелось, чтобы кто-то, самый простой, но очень талантливый художник, написал мне портрет. Я пребывала на Сицилии. Заметила его работы. Он стоял прямо на улице, и писал портреты прохожих людей. Я сказала ему, что заплачу много денег. Он сказал, что лучшей платой будет, если я просто спозирую ему несколько часов и дам на краски и алкоголь. Я дала ему намного больше, как и обещала изначально. И теперь я часто думаю, когда смотрю на этот портрет, что я достойно оценила его труд, но не здоровье… Помнится мне, что где-то через год услышала новость о том, что он напился до смерти. Не знаю, на мои ли деньги. Но, на тот момент они были уже его деньгами, и он был вправе распоряжаться ими, как ему было угодно, - Анна посмотрела на Стефана, внимательно слушающего ее. – Я утолила ваш интерес, Стефан?