- Вы о детстве? - спросил он.
- Что? – переспросила Анна, что явно значило, что только что она все-таки оказалась на мгновение в своих мыслях.
- Расскажите о своем детстве. Хоть что-нибудь, прошу вас, Анна! Если вам, конечно, не составит большого труда.
- Не составит большого труда?.. – ухмыльнувшись, заметила Анна. – Детство, детство… А что, собственно, о нем рассказывать! Мне было чуть больше года, когда мой старший брат погиб на войне. Отца я не помню, поскольку никогда в своей жизни его не видела. Мать была… до определенного периода в моей жизни. А так, даже не знаю, что говорить, и есть ли смысл. Мое детство прошло в бедности и нескончаемом чувстве голода, к которому с возрастом я уже настолько привыкла, что могла не есть неделями. Так что, я не думаю, что стоит рассказывать об этом…
- Простите, Анна!
- Нет-нет! Не извиняйтесь, Стефан! Я допустила слабость, и сама не нарочно подтолкнула вас к этому вопросу. Правда, мне лучше не вдаваться в мое грустное прошлое.
Стефан кивнул головой в ответ.
- Знаете, - снова сказала Анна, но уже с большим вдохновением в голосе. – А ведь закаты все те же! Они не меняются, не смотря ни на что. В отличие от нас – людей.
«Люди не меняются» - вопреки словам Анны подумал Стефан, но вслух не сказал. Опять же, довольно философствования, особенно с его стороны. Не нужно превращать отдых в работу, как он подумал, заметив, как хорошенько Анна приложилась к бокалу вина, веря в свою истину. Решил не отставать от нее, и вкусить бордовую жилу Италии.
Прошло не так уж и много времени, как они закончили пить по второму бокалу, и заказали по третьему. Точнее, Анна снова заказала, к чему Стефан старался привыкнуть все больше. Он уже почти смирился с той мыслью, что она тратит на него деньги, а он как альфонс этим пользуется. И возможно, он бы сказал об этом Анне, поскольку алкоголь явно делал его речи более откровенными. Но и Анна становилась заметно улыбчивее, хоть и не выглядела пьяной. Стефан решил не портить вечер, а лучше вести под руку даму, которая решила насладиться этим вечером, и предложила пойти Стефану пешком, прогуляться по ночному Кальяри, что Стефан воспринял как весьма хорошую идею.
- Знаете, Стефан! – говорила Анна под стук собственных каблуков, - Я очень рада, что мы сейчас здесь, и вы поддержали мою идею пройтись по набережной. Я так люблю это место. Вам оно нравится?
- Конечно, Анна! Мне очень нравится, и я тоже очень рад! Поверьте! – убедительно отвечал Стефан, ведя под руку сеньору Роккафорте.
Какая харизматичная фамилия, как подумал Стефан. Так и представлял себе какой-нибудь великий знатный итальянский род, наследником которого являлась бы Анна. Но как она сама сказала, ее путь начинался с бедноты, поэтому, Стефан быстро бросил эти мысли, стараясь меньше думать о всякой чепухе, в чем сам себя снова корил.
Ночь была идеальной. Черная, словно нарисованная, с четкими белыми звездами на ясном небе, с чистым, с запахом моря, воздухом, такого теплого… А еще было тихо. Хоть и волны напоминали о себе, ударяясь об берег, Анна и Стефан практически забыли о людской жизни. Что есть люди. По крайне мере на эти несколько минут. Они были одни.
- Как же приятно вот так беззаботно пройтись по набережной, под руку с таким галантным, воспитанным, образованным молодым человеком. Мне словно снова двадцать два… - снова допустила себе лиричное отступление Анна.
- Двадцать два? – переспросил Стефан
- Да.
Стефан сомневался, говорить ли ему, но высказал свое предположение:
- Видимо, для вас это было отличное время…
- А для кого молодость не была отличным временем? – подметила Анна.
- Согласен. Но почему именно двадцать два? – не сдержал своего вопроса Стефан.
- Вам действительно это интересно?
- Очень. Если что, простите за то, что снова делаю отсылку к вашему прошлому. Имеете полное право не рассказывать мне, если не хотите!
Анна приостановила ход.
- Что вы, Стефан! – посмотрев ему в глаза, и чуть приблизившись. - Вы рассказали мне о том, что, возможно, было неприятно говорить.
- Ах! – смущенно припомнил Стефан нью-йоркский вечер. – Вы о Мерилу!..
- О, да! Мерилу! Из вашего рассказа я сразу поняла, что вы до сих пор очень-очень любите ее, Стефан. И знаете что? Я бы позавидовала ей в то время, пока вы были вместе! Потому, что ту любовь, которую я увидела в ваших глазах, когда вы говорили мне о ней, такую сильную, закаленную, я уверена, что ни на долю не ослабевшую, настоящую мужскую любовь не каждая женщина ощутила в своей жизни.
Стефан смутился и посмотрел в сторону моря. Анна довольно резко положила ему на плечо свою ладонь, и Стефан повернулся к ней, уже и позабывший о своем вопросе. Посмотрел в ее глаза. Ее устремленный взгляд в глубину души… превращал его в камень, застывший в глубине ночи.
- Простите меня за мою откровенность, Стефан!
- Ничего, Анна! – улыбнулся он.
- Правда, мне не нужно было этого вспоминать!
- Я так понимаю, что лучше не вспоминать и ваши двадцать два…
Они оба опустили глаза, словно одновременно поняли это. Зачем ворошить прошлое, когда его уже давно нет?..
- У вас прекрасные ночи! Здесь, на Сардинии! – снова начав ход, сказал Стефан, чтобы отвлечься.
Анна, не выпуская его локтя из своей ладони, последовала в ногу с ним.
- Стефан… милый Стефан… Поймите вы… - все же, не сдержалась Анна, - Я стара…
- Что вы! – протестующе произнес Стефан, не понимая, собственно, откуда в сдержанной Анне появилась такая искренность, еще и в таком русле.
- Вы можете не согласиться, но это так, увы. Все мои мужья были стариками, старшими меня лет на пятнадцать и даже на двадцать пять, подонками… Богатыми подонками, но с нищей душой. Понимаете, Стефан? – Анна снова приостановилась, чтобы лучше разглядеть его лицо в темноте ночи. - Глядя на вас, я понимаю, как важно быть человеком в самом истинном значении этого слова. Быть человечным, верным, мудрым, порядочным, смышленым, ни за что не променявшим духовные ценности на материальные. Не быть циником. Ведь это так, Стефан! Разве нет? Деньги для вас – это ничто! И ничто без денег для вас все равно хоть что-то. Вы вдохновляете меня, Стефан. С самой первой встречи с вами. Вы вдохнули в меня это чувство, которое я и испытывала в свои двадцать два. Чувство жизни, которая еще не успела начать отравлять саму себя. Вот, что я имела ввиду, если вам все еще интересно…
Стефан не ожидал такого откровения из уст Анны. Он думал, она не ответит, поскольку уже счел этот разговор лишним, и думал, что и сама Анна так решила. А возможно, и решила, но все равно сказала это сейчас, не сдерживаясь. Что-то в ней переменилось. Прорвало. Чувства? Нет… Но что же?.. Женщина – загадка. Непредсказуема… умна… как же это увлекло Стефана именно в этот момент. Словно какая-то нить появилась между ними. Тонкая, красная… Нет! Все же, они оба достаточно пьяны! Стефан признал это. И откровенны более, чем не то, чтобы нужно было бы, а скорее – более, чем обычно, на самом деле желая этого внутри, но постоянно сдерживая это в силу каких-либо условностей. Сколько раз сам Стефан чувствовал в себе это – желание выговориться. Но, по сути, никогда этого не делал. Даже Льюису (на секунду он сейчас вспомнил о нем) он рассказывал не абсолютно все, что переживал. С одной стороны – не правильно, по отношению к дружбе Льюиса, взаимоотношениям между людьми; с другой стороны – никому твои эмоции не нужны, что ты там чувствуешь у себя внутри, сердце лишь орган, и каждый сам себе вытирает сопли, как только начинает ходить самостоятельно. И Стефан метался… метался между этими двумя истинами, которые порождали в нем жестокий спор.
- Я… - хотел он что-то начать, пусть и неуверенно, но Анна резко его перебила, даже не заметив, что сделала это.
- Ах, черт! – выкрикнула она, шлепнув себя по шее. – Ненавижу сентябрьских комаров! Они такие злющие становятся перед наступлением холодов! Чем руководствовался Ной, когда позволил жить паре комаров на его ковчеге?
Стефан усмехнулся и вежливо сказал Анне:
- Я думаю, нам пора домой, - оттопырив локоть, чтобы Анна взялась за него снова, после чего они весьма быстро дошли до имения, и разошлись по своим комнатам, сбросив с себя элементы верхней одежды, каждый улегшись в свою кровать, держа в голове последний разговор перед полуночным сном.