Серджио покинул их. Анна посмотрела на Стефана, взяв его за руку, с возжеланием и вопрошением, как женщина, жаждущая лишь того ответа, который устраивает только ее, и того стремления, которое должно устроить мужчину. Если он засомневается в ответе, значит – и не хочет.
- Просто скажи мне, чего хочешь ты? – спросила она. - Хочешь, коня подарю?
- Коня? – рассмеялся Стефан. – Зачем мне конь?
- Могу автомобиль. Легко и быстро, разве что, если ты сядешь в него… но ты не сядешь!
- Я не сяду! – отрезал Стефан.
- Тогда скажи мне, Стефан!
- Понимаешь, Анна! Мне стыдно признаться, но… ты уже столько для меня сделала… а я... так выходит, что даже не знаю, что подарить тебе завтра на твой день рождения. Совсем не знаю! И мне так стыдно! Чувствую себя…
- Нет-нет! Не продолжай, пожалуйста! Не вздумай, говорить это вслух!
- Но Анна! Я же не скотина какая-то, и не альфонс!.. Чтобы вот так!..
- Ты не скотина, Стефан! И не альфонс! Слышишь меня? Таких женщин как я, общество осуждает, показывает пальцем, говорит, что я продала душу дьяволу. А знаешь, что делаю я? Смеюсь им в лицо! И ты не пойми меня не правильно, но мне не нужен от тебя подарок! Что ты мне можешь подарить? У меня все есть. Но не было кое-чего до встречи с тобой. Ты понимаешь, о чем я? Будто бы мне не хватало именно тебя много лет в моей жизни. Творца, который вызовет во мне эти эмоции… я не переживала их уже много лет, и почти забыла, что это – что-то давать людям. Понимаешь? И мне по-настоящему приятно, когда приятно тебе, Стефан! Ты удивительный человек, и я уверена, что замечательный писатель!..
- Та я всего несколько глав написал пока что… за полгода!
- Вот именно, что пока что! Ну, и что, что за полгода? Есть писатели, которые очень долго начинают, словно раскачиваются, а затем садятся и за несколько хмурых темных вечеров выдают роман на триста страниц! У тебя все впереди, поверь мне! Я знаю!
- Откуда?
- Я лучше тебя это знаю, потому что этого еще не знаешь ты. Потому, что ты еще не мыслишь себя творцом, видимо не желая отождествлять себя с тем самым знаменитым Творцом с большой буквы, которого ты презираешь, и существование которого стараешься отвергнуть. Но ты существуешь, а значит и творец в твоем лице – тоже.
- Ты правда так думаешь? – спросил Стефан, глубоко тронувшись словами Анны.
Она кивнула в ответ, и сжала его руку покрепче.
- То, что я начал писать роман, еще не делает меня творцом… - пробормотал себе под нос Стефан.
- Ты не прав, Стефан!
«Возможно» - подумал он.
- Неужели ты настолько не бережешь свой труд, что так относишься к нему? Ты пишешь для себя? Ну, что за вздор, Стефан! Талант можно погубить в двух случаях: от чрезмерной похвалы, и от излишней скромности. Не будь так скромен, Стефан, и я не буду тебя хвалить. И в таком случае – твоя книга обретет успех. Тем более, я знаю, что вчера ты позволил себе пописать, пока я решала дела у телефона внизу. Не так ли?
- Так, - скромно признался Стефан. – Я написал несколько страниц.
- Вот видишь! И как?
- Не очень, я считаю…
- Ничего страшного. Ты и не должен быть доволен собой, если хочешь, чтобы твое творение по-настоящему оказалось достойным. Но ты должен понимать, что ты делаешь важное дело. Знаешь, почему?
- Почему?
- Потому, что искусство – это более сильный инструмент воздействия на людей, чем даже политика! Вот, почему любой режим старается высмеять картину художника, запретить книгу писателя, контролировать изобретение новатора? Система будет сопротивляться потому, что хочет она того или нет, но ты, как мелкий человечишка, можешь стереть ее с лица Земли одним лишь, но величайшим предложением и мыслью, зацементированной в нем. А это делает тебя сильнее системы, и возвышает тебя над системой. Вопрос лишь в том, раздавит ли она тебя. Поэтому, не допускай себе подобных мыслей, Стефан! Слышишь меня? Ты – творец! Ты над миром!
Стефан растерялся от такого монолога Анны. Она умела. И так вдохновила его в этот момент, что он даже приблизился к ней, чтобы поцеловаться, таким образом, выразив свое признание. Анна поняла это, и улыбнулась, ответив тем же.
- Скажи честно, тебя вдохновляет это место?
- Это место прекрасно, Анна! Правда! Но…
- Раз есть «но», мне все понятно, - улыбнувшись, перебила его Анна.
- Не обижайся, ничего личного! Правда, ты вдохновляешь меня куда больше. Но само место… Опять же, оно прекрасно… Но, видимо, поэтому мне и не удается творить здесь в полной мере…
- Тебе все равно нужен мрачный Белвью, не так ли?
- Может быть.
- Я понимаю тебя, Стефан. И я не обижаюсь, если что.
- Спасибо тебе, Анна!
- Не за что, Стефан!
- Нет, правда! Ты очень вдохновляешь меня, поддерживаешь, веришь в меня больше, чем я сам верю в себя. Это тоже правда… Возможно, именно этого мне и не хватало… Чтобы в меня кто-то так верил…
- Хватит, Стефан!
- Что?
- Просто прочитай мне! Прочитай, что написал здесь, а я послушаю.
- Анна, там всего несколько страниц.
- Я помню. Мне будет достаточно. Я серьезно. Я очень хочу, чтобы ты мне прочитал отрывок из своего романа. Или тебе сложно? Ты не хочешь?
- Нет, мне не сложно, и я хочу, – уверенно сказал Стефан, хоть на самом деле не очень стремился делиться своим творчеством, даже с Анной; но, отказать ей не мог.
- Тогда, чего ждешь? Сейчас сок нагреется! – сказала Анна, взяв в руку стакан.
Стефан пошел за страницами, что вышли из-под его печатной машинки еще вчера, будучи свежими, как хлеб только что из печи.
* * *
- Сыны и дочери Господа нашего Бога! Сегодня мы собрались по важной причине. И я думаю, многие из вас ее понимают и осведомлены тем покушением злой силы на наш мир и благодать в нашем мире. На наши жизни. А в частности, на жизнь одного из нас. Эта сила появляется в наших краях время от времени. Заходит с севера. Заходит и с юга. Принимает обличие белого медведя. И мы справляемся с ней. Но еще никогда она не демонстрировала такую наглость и подлость. И вчера я, наши лучшие охотники, и Марк – мы встретились с ней лицом к лицу. Хвала Богу, нам удалось спугнуть зловещую тварь, спасши жизнь, несомненно, отважного, достойного самого высокого почтения и уважения, молодого жителя нашего селения – Марка.
Джулиан посмотрел на Джека, который вместе с остальными слушал преподобного в церкви.
- Двенадцатилетний сын этого благородного, честного и мужественного человека, мастера на все руки, благодаря которому мы имеем электричество в нашем селении, - показал на него Джулиан. – Марк. Он борется за свою жизнь упорно и настойчиво. Как настоящий боец. И эта история могла бы стать очередной трагической историей на нашем острове Спасения, если бы она не оказалась чудом. И мы не в праве не признать это. И мы согрешим, если не помолимся за Марка и его скорое выздоровление. Мы должны верить в это и просить нашего Бога об этом!
Все поняли, что нужно помолиться за Марка. Но Джулиан еще не закончил, решив продолжить:
- Естественно, было бы кощунственным, не поблагодарить этих замечательных людей! – он показал на Кайла с Брюсом. – Именно они помогли безупречно сильному мальчику побороться за жизнь, когда он уже оказался в лапах зверя. Благодаря им мы не потеряли лишней секунды, которая сейчас и дарит нам эту величайшую надежду на спасение жизни человеческой. Я видел эти раны, люди, поверьте мне, ни один бы из нас не пережил бы этого! Бог любит его. Я верю в это. Джек, прошу тебя, поднимись ко мне!
Джек не стремился, но народ сам подтолкнул его, и он понял, что сопротивляться глупо. Почувствовал себя зажатым, ибо никогда не считал себя оратором, и уж точно не любил обращать на себя столько внимания, сколько обрушилось на него сейчас.
- Скажи нам, Джек! Ты только что из дому. Как Марк? Как он себя чувствует?
- Спасибо Герте! Благодаря ее навыкам наложения швов, нам быстро удалось закрыть все большие раны Марка, остановить кровотечение, а также успокоить его нервную систему, вколов некоторые успокаивающие. В этот момент я был очень рад и благодарен Богу за то, что все-таки у нас есть хорошие лекарства. Спасибо ребятам, что подоспели на помощь! Благодаря им мой сын получил шанс на реабилитацию. В таком состоянии он и находится сейчас, и я думаю, будет находиться еще несколько дней. Главное, чтобы оно не ухудшилось. Медведь сильно потрепал его. Не только распорол шею, но и укусил за голову, оставив глубокие раны, особенно на одном виске. Я удивлен, как он не раскусил ему череп…