Он усадил ее за столик. На груди золотая цепь. На ушах длинные свисающие тонкой цепочкой золотые серьги. Волосы уложены крупными чуть закрученными локонами вперед через плечо, так, чтобы объем преобладал на концах, приподнимая волосы. Такие шелковистые. Стефан вытер руки салфеткой, поскольку почувствовал, как ладони его вспотели. Настолько его бросило в жар при виде Анны.
Она видела это. Но ей нужно было еще это услышать. Стефан знал, что женщины любят ушами. Поэтому, сказал, в надежде, что выплеснется таким образом, чуть остудив себя внутри:
- Анна, ты как всегда, неотразима, но только еще больше! По особенному! – затем перешел на их любимую шуточную манеру. - Вы, сеньора Роккафорте, пленили мою душу, не оставив и шанса на ее спасение.
Анна обронила смешок, подхватив:
- Сеньор Полански! Красила бы я вашу жизнь так, как красят звезды ночное небо, вы бы не только были моим пленником, но и моим рабом.
- Аминь! – сказал Стефан, и они засмеялись, быстро успокоившись, и принявшись изучать меню.
- Как тебе здесь? – задала вопрос Анна, который задает каждый раз, когда они приходят в какой-нибудь ресторан.
- Как всегда, превосходно. У тебя отличный вкус, - лестно отозвался Стефан, посмотрев на Анну, и улыбнувшись ей, почувствовав успокоение.
Он обратил внимание на музыкантов, что играли здесь вживую, мотив показался ему знакомым. Анна увидела во взгляде Стефана этот огонек, что засветился в его глазах вопросом.
- Тебе нравится Марио Скьяно? – спросила она.
- Это Скьяно?
- Совершенно верно.
- Я не знаток итальянской музыки, но эта песня мне очень понравилась. До этого я его почти не слышал, но был наслышан.
Анна улыбнулась.
- Что будешь?
- Даже не знаю. Меню такое разнообразное.
- Ты всегда не знаешь, - с улыбкой заключила Анна, умиляясь тем, как Стефан изучал меню, но видимо ничего в нем не различал, как обычно.
- И как всегда, я дам тебе возможность выбрать за меня, - сказал Стефан спустя пару минут тщетных попыток.
Анна терпеливо рассказала Стефану о некоторых блюдах, которые она с удовольствием заказала бы. Кратко, с заключением знатока и гурмана, она рассуждала о вкусовых качествах страчетти, филетто или мерлуццо. Явно, Анна хотела чего-нибудь сытного. Так бы и накинулась на кусок мяса. И бутылочку вина. Это даже не обсуждается. Как всегда, сладкого или полусладкого красного. Стефан смотрел на нее в этот момент, молча соглашаясь и улыбаясь. Анна заметила это.
- Что? – спросила она.
- Ничего. Просто смотрю на тебя.
- Да? И о чем же ты думаешь, смотря на меня?
- О тебе.
Анна улыбнулась, после чего сделала заказ.
- Значит, ты любишь джаз? – спросила она его.
- Да. Элла Фитцджеральд, например. Еще люблю блюз. А ты?
- Я? Я люблю разную музыку. И классику, и джаз, и блюз, и рок-н-ролл, и даже эти новые веяния в рок-музыке. Особенно, люблю британский рок, если говорить о современной музыке. А вот из классиков – Вагнер, Бах. Так и хочется сделать что-нибудь драматичное под их музыку.
- Драматичное?
- Да. Знаешь, как в немом кино, но с музыкальным сопровождением того же Баха. Представить жизнь в черно-белых тонах, ворваться в ночь, сесть в карету и поехать в деревню к какой-нибудь старухе, которая скажет тебе, что ты проклята, а ты выбежишь из ее дома прямо под дождь, выбежишь на дорогу, станешь перед грузовиком, он резко затормозит, перевернется…
- У тебя с этим ассоциируется музыка Баха?
- Я этого не сказала. Просто мне это представляется. Говорю же, что-то драматичное, депрессивное, возможно. Поэтому, классику стараюсь слушать реже. Все же, жизнь должна быть красочной. А вот ты?
- Что я?
- Что ты представляешь себе, когда слушаешь Эллу Фитцджеральд?
Стефан задумался.
- Знаешь, нелегко ответить на этот вопрос, оказывается.
- Ответь прямо, что в первую очередь приходит на ум, когда слышишь ноты из любимой песни.
- Я особо и не думал об этом.
- Не думал? А чувствуешь что, когда слушаешь ее?
- Не знаю. Тоже, какую-то нотку грусти, что ли. Но это не драма, а скорее романтика. У этой грусти есть нотка приятности, она доставляет удовольствие, придает задумчивость потерянности во внешнем мире, словно ты отдаляешься от него, погружаешься полностью в самого себя, никто и ничто не имеет для тебя значения. Только ты, и ее голос в твоей голове, напоминающий тебе, кто ты есть на самом деле. Как-то так, наверное.
- Ты довольно ранимый человек, Стефан! – сказала Анна.
- Возможно, - не стал отрицать он.
Официант поднес закуски и вино, пока готовилось горячее. Анна оживилась.
- Вот, - сказала она. - Вот и это вино, которое я бы хотела, чтобы ты попробовал!
Стефану уже не нужно было объяснять, как его дегустировать. Он надпил, немножко посербал его в своем рту, сложил губы в дудочку, посмотрел на красные губы Анны, которые сделали так же, но намного соблазнительнее, после чего весьма довольно заключил, когда проглотил:
- Оно превосходно! Напомни мне, пожалуйста, что это за вино!
- Это старинное, довольно редкое вино из Тосканы, называется оно Нобиле ди Монтепульчано из сорта санджовезе. Не каждый поймет это вино, но каждый его несомненно высоко оценит.
- Это точно. Пока что, это лучшее из всех, что ты мне предлагала.
- Мне оно тоже очень нравится. Хочешь, возьмем бутылку с собой? А можем взять три!
- Что ты? Я думаю, что такой уникальный продукт должен смаковаться, зачем же три? Хватит и одной! На то и существует воздержание, чтобы возвышать объект пристрастия, – с улыбкой сказал Стефан.
- Тогда, следуя вашей философии, мистер Полански, я должна воздерживаться от вашей компании? Зачем же мне это? Я хочу выпивать вас до дна каждый день, и когда захочу!
- Сегодня, сеньора Роккафорте, все что угодно! - подыграл Стефан.
- Ах, вот вы как? Разве только сегодня?
Им подали горячее – страчетти и жаренный картофель.
- И как вам удается сохранять такую точеную фигуру, так сытно питаясь? – спросил Стефан, увидев эти изумительные блюда.
У него слюни навернулись. Анне польстили его слова. Но как всегда, она умело скрыла это за маской игривости и ироничной улыбки, сказав:
- Ты же не думаешь, что я так питаюсь каждый день? А даже, если я и ем такую пищу довольно часто, то фигура моя зависит не только от нее и от того времени, в которое я принимаю эту пищу.
- Правда?
- Ты, видимо, наслушался всех этих глупых передач, пропагандирующих особое нормированное питание, различные диеты? Но, поспешу тебя огорчить. Я ни разу в своей жизни не ограничивала себя в еде, не придерживалась ни одного графика приема пищи, и не пробовала ни одной диеты.
- В этом секрет твоей стройности?
- Как бы парадоксально не звучало, но да. Но лишь отчасти. И это вовсе не секрет. Это биология. Понимаешь?
- Наследственность?
- Именно. Наследственность, конституция строения тела, гормональный фон, в конце концов. Гены все решают. Если природа предусмотрела определенный тип фигуры, как не борись с ним, пусть она не возьмет свое в двадцать, но она возьмет это позже, в тридцать, например.
Стефан усмехнулся.
- Ну, а что? Такие как мы, Стефан, будем худее смерти до самого ее прихода. Она еще позавидует, забирая нас.
Они оба посмеялись. Причем, оба понимали, что так оно и есть. Стефан попробовал основное блюдо. До сих пор горячее. Решил подуть. Но затем нетерпеливо засунул кусочек картошки себе в рот.
- Язык можно проглотить!
- Не спеши ты так! И запей, лучше! А то язык обожжешь!
Они выпили вина, после чего Анна подозвала официанта, и попросила его добавить вина.
- Как же так? – будучи осененным, воскликнул Стефан.
- Тише, Стефан! Что случилось, дорогой?
- Мы уже выпили, я не обратил внимание! Я же должен был сказать тост, Анна! В твою честь!
- В мою честь? – переспросила она, то ли притворившись, то ли действительно помня не больше Стефана.
Он тут же поднял бокал.
- Анна! Дорогая моя! Хочу выпить за тебя. За сегодняшний праздник твоей жизни! За то, что твои родители подарили миру тебя – такую замечательную и прекрасную, такую обворожительную и, не побоюсь этого слова, великую женщину, которая стала не только украшением этого мира, имея неописуемую красоту, но и его двигателем, имея поразительный ум и крепкий характер. Тебе все под силу. Поражать мужские сердца, ставить мир на колени. Я очень рад нашему знакомству, Анна! Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделала. А ты уже сделала для меня не меньше, чем каждый день ты делаешь для мира культуры, науки, для общества в целом. Поэтому, я поднимаю этот бокал за тебя, Анна! За то, что мне выпала честь быть с тобой в этот день, твоим верным спутником…