- Если я смогу их убедить… Если они послушают… - стал выдвигать необдуманные версии Джек.
Мортимер снова рассмеялся своим хриплым голосом, сказав:
- Кто? Эти имбицилы? Послушают? Не смеши моих вшей в бороде, Джек! Сильно ли кого-то слушает Джулиан? Или же его убитый брат Кристофер? Он кого-то услышит из земли?
«Убитый?» - повторил про себя Джек со знаком вопроса в глазах. Мортимер выглядел убедительным.
- Они потерянные люди! Вы все потеряны! И ваши души! Желая вознестись, обрели извечный мрак. Понимаешь?
Джек ничего не ответил, погрузнув в мыслях. Он заметил, как у Мортимера, наконец, наступила стадия раскрытия. Ему захотелось выговориться. Он не стал ему мешать.
- Скажи мне, Джек! Вот, только честно. Как есть. Хоть я и знаю, что глупо это спрашивать, но я должен услышать подтверждение. Они убили Дэвида? Сбросили его со скалы?
Джек молча кивнул в ответ.
- Твари! – с проступающими на глазах слезами выкрикнул Мортимер, не в силах себя сдерживать больше. – И это я – еретик! Я! Вот, я! Серьезно? Я?
Джек понимал его негодование в этот момент при том, что Мортимер еще и старался не драматизировать излишне, видимо, уже приняв свою участь и своего брата, живя с этим осознанно уже полгода.
- А моя супруга? Скажи мне, Джек! Моя любимая – с ней что?
Джек молчал. Мортимера это насторожило.
- Что? – спросил он. – Говори как есть! Ну же!
- Она… - начал Джек несмело. – Ее нашли в море вместе с твоим ребенком. Она очень страдала.
- Что? Она не умела плавать… - вспоминал Мортимер, после чего схватился за голову.
- Никто не видел, как это произошло, кроме того маленького мальчика с дома у берега, и никто особо не поверил ему. Что она вошла в воду с ребенком на руках. Но затем мы нашли оба тела, отчасти обглоданных рыбами, узнали в них твою жену и ребенка, - с комом в горле говорил Джек, и сам тяжко перенося этот факт в данный момент.
- Это несправедливо… Это… несправедливо… Черт, любимая!.. За что же так с сыном… - с болью в душе и в теле выговаривал Мортимер.
Джек посмотрел на него искоса и заметил, как тот заплакал. Совсем беззвучно раскрыв рот, он прорыдал пару минут, и лишь в конце немного всхлипнул, жадно заглатывая воздух словно пытался надышаться жизнью. Он постарался быстро успокоиться. Джек сказал:
- Мне очень жаль, Морт!
- Больше ни слова об этом! – тут же пресек его слова Мортимер. – Перед тем, как ты меня убьешь…
- Я не стану убивать тебя! – перебил его Джек.
- Нет, ты послушай! – настоял Мортимер. - Ты убьешь меня, хочешь ты этого или нет! Ты исполнишь мою волю! Я так хочу! Ты меня понял?..
- Но…
- Не перебивай! Перед тем, как ты меня убьешь, я хочу поведать тебе кое-что. В особенности, я хочу рассказать тебе, почему ты должен как можно скорее убираться из этого острова, если ты разумный человек, если ты любишь свою семью, и ценишь ее целостность и сохранность. Ты меня слушаешь? Вот, слушай! Вспомни, как мы, все триста человек – стадо баранов и овечек поперлись за нашим пастухом, за нашим «Моисеем» блуждать по пустыне севера в поисках укрытия от Третьей мировой войны, веря, что она вот-вот начнется. Кучка фанатиков! И как же меня угораздило тогда поддаться этому… Ах, не об этом, ладно! Ты помнишь, как целенаправленно он нас привел именно на этот остров? Именно на север. Привел, обосновал у старых шахт. Иннуиты, эскимосы – это не их земля. Но и не земля белых. Ничья. Совершенно. Потерянный остров посреди бурного теплого течения, который за все эти годы так и не выдал миру своего секрета, что здесь живет кучка шизанутых, легко управляемых одним фанатиком людей. Вспомни! Ты помнишь? Помнишь эту дорогу? Это поселение? А? И как наш «преподобнейший» назвал его островом Спасения? Помнишь?
- Помню я, помню! – согласился Джек.
- Мы боялись танков, оружия, ядерных боеголовок, газовых атак, биологического оружия, эпидемии. Но также мы боялись не попасть в рай, а точнее попасть в ад, якобы сбегая от земного, но прибежав в этот ад, пусть и полный запасов древесного угля, но до черта холодного. Прямо-таки как у Данте – Дит, заточенный во льду. Мы верили, что именно мы будем теми избранными, теми далекими от смертных грехов. Что именно мы продолжим человеческий род на Земле и на небе. Отец Джулиан нам это вбил еще в том чертовом офисе, нет, даже в подвале офиса, насколько я помню, который мы все посещали, кто-то заблудившийся по жизни, а кто-то такой же чокнутый, как он, головой ручаюсь, которой тогда у меня не оказалось на плечах. Помнишь это? Что он говорил нам все это? Этот бред? Помнишь?
- Помню.
- Я был таким же юнцом, как и ты, как сейчас помню. Нам было лет по восемнадцать-девятнадцать, кажись. Я детдомовский, особо ни с кем не общался, только с подружкой, христианутой на всю голову, сбежавшей из своей христианской школы, чтобы в итоге завлечь меня с собой в эту чертову секту. С этой, поистине спасшей меня в какой-то момент женщиной, которая и стала моей женой, но и погубившей меня, затянувшей на этот остров. Как это называется? Клиническая депрессия? Да, она у меня была в самом, что ни на есть, разгаре. И в тот момент я и сам поверил, поскольку чувствовал поддержку, понимание. Поверил в этот гребаный апокалипсис. Лучше бы таблетки пил… Этот апокалипсис – он настиг нас здесь! Понимаешь? Ты не понимаешь, о чем я, и к чему клоню, Джек! Ты вспомни! Я как сейчас помню эту проповедь Джулиана, когда он сказал, что заберет с собой лишь триста душ. Лишь триста избегут злой участи путем праведным, им проложенным, ему самим Богом подсказанным. Триста верных рабов Божьих и рабов Джулиана по совместительству. Но уже никто и не придаст значения, что на самом деле нас тогда было двести девяносто семь. Мол, стимул кому-то родить на острове. Ведь половина из нас имела свою пару. Ведь так? Затем родилась дочь у Ричарда – первый рожденный на острове ребенок. Ты помнишь? Я помню! Затем родился сын у Франка. А затем родился твой сын, Джек! Твой! Понимаешь? Он стал трехсотым жителем. Я помню, как Джулиан с особым фанатизмом придал этому значения сначала. А его метке на лбу – родимому пятну! Ты помнишь? Ты помнишь, я уверен! Я помню, что он также испугался этого… Он избранный. Он! Твой сын! Не мы. Не те, кто остался. Не те триста… Он! Лишь он! Затем Джулиан стал понимать это…
- Постой, я не совсем понимаю… - старался успеть Джек за безумной, как могло показаться ему, мыслью Мортимера.
- А что здесь понимать, Джек? Я вполне ясно объясняю. Джулиан пообещал нам, что наш новый дом – этот остров, станет для нас спасением. Вспомни, сколько последний раз было людей в церкви? Я не имею ввиду сколько приходит – все, кроме больных. Я имею ввиду реальное количество поселенцев. Их уже явно не триста. Понемногу люди вымирают. Интересно, почему? Почему вместо того, чтобы просто отправить куда подальше разуверившихся, провинившихся и им подобных, наш пророк решил расправляться с ними методами инквизиции? Почему бы этих людей, таким образом, не наказать, допустим – выпустить их в неизвестность, дать им свободу, с которой они не будут знать, что делать? А? Может быть, он просто не хочет терять ту власть, которую обрел? Которой стало слишком много для него одного… Понимаешь? Таким образом, он является владыкой собственно ада, но для всех он слуга неба. Таким образом, он и удерживает вас – слепцов, глупцов! Когда же вы прозреете? Когда же вы поймете, что он лжец? Что он так же видит корабли на горизонте, как и ты их видел. Как и я. Все их видели! Но никто не говорит об этом! Запрещено!.. И, знаешь что примечательно, друг? Эти корабли не военные! И не дрейфующие сами по себе!..
Джек внимательно слушал Мортимера, все больше проникаясь его словами. Сколько сил тот посвящал своей речи, словно ожидал этого, чтобы высказаться не только в свою записную книжку.
- Но, вот что еще примечательно. Вы можете изменить все это. Особенно ты. И твой сын. Вы можете прекратить это!
- Почему я? И почему мой сын? – спрашивал Джек, глупо себя чувствуя.
- Потому, что ты его отец! А он – избранный! Именно он и именно в том смысле, который подразумеваю я. Он спасет вас – слепые тупицы! Сам посуди. Наверняка, ты и сам не раз признавал тот факт, что он наизусть знает святые писания, разбирается в математике, химии, физике намного лучше, чем его сверстники еле слаживающие пять и пять. У него феноменальная память, логика и интуиция. Поверь мне, все говорят об этом, но не при Джулиане. Он его боится. Именно он для него знаменует конец его эры, его правления! Но он еще не придумал, за что расправиться с ним. Поверь мне, он найдет, когда поймет, что тому время. Когда его страх начнет душить его по ночам, и он вовсе перестанет спать. Потому, что он знает, он чувствует, что Марк расскажет правду. Скоро он будет готов. Вопрос лишь в том, поверит ли тупой народ? Эти овечки…