Джек смотрел чуть выше мушки, из-под которой должен был вылететь снаряд только что. Но Джек не успел нажать курок. Медведь опередил его, сбив с ног, надавив на него своими лапами. Удар, укус. Ружье сразу выпало из рук Джека и полетело метра на два в сторону. Так, что он уже и не доберется до него. Лишь бы не за шею, и не за голову. Нужно бороться. Джек стал выставлять руки, как это делал Мортимер. Медведь стал кусать за них, затем за плечи. Его тактика повторялась – чуть более ухищренная, чем у других медведей. Он не спешил, словно желал хорошенько растрепать свою жертву перед ее смертью, вывернуть ее наизнанку, и лишь затем прикончить. Чтобы Джек желал этой смерти сейчас, как Мортимер несколько мгновений тому назад. Жив ли он? Джеку точно об этом не думалось. Он был сосредоточен на борьбе, хоть и понимал на том же природном уровне, что бесполезна борьба Давида с Голиафом, когда речь идет о физической силе. Дело лишь во времени. В моральном смирении и времени, за которое он придет к этому смирению. Но пока он был не готов.
Ранение заметно сковывало агрессию медведя. Эта атака не была настолько разрушительной для Джека, как предыдущая для Мортимера. Тот что-то хрипел. Еще жив, как понял Джек, и заметил, как медведь сделал резкое движение в сторону его головы, словно решил укусить за нее, устав трепать Джека за плечо. Джек продемонстрировал невероятную реакцию, и чудом угнулся, направив клыки медведя в ткань своего капюшона.
Медведь может оказаться обманутым. Джек слышал о том, что если притвориться мертвым, то медведь вскоре отпустит свою жертву, если мотивом его нападения было не пропитание, а защита территории. И он постарался не двигаться в этот момент. Но медведь не отпускал и не останавливал мощного потока несдерживаемой силы. Что предпринять? Совершенно нечего! Он не смог вытерпеть боли, и он принял решение выскользнуть из куртки, пока вот так висит над землей в зубах у медведя. Тот понял, что Джек еще жив, и опустил его, тут же прижав его лапой к земле снова.
Невероятной тяжести и силы, лапа медведя стала давить Джеку на грудь, и тот стал задыхаться. Видимо, медведю также не хватало воздуха, поэтому он пока не спешил кусать Джека, продолжать разрывать его тело дальше. Чувствовал себя хозяином ситуации. Чувствовал превосходство. Джек нащупал под рукой камень весом с килограмм. Таким можно неплохо огреть башку медведя, что он и сделал. Ударил прямо в глаз с громким треском, словно тот лопнул от удара.
Медведь отпрянул от него, убрав лапу с груди Джека, который сразу же вдохнул воздуха. В его глазах снова посветлело. В глазах медведя, видимо, наоборот. Но тот быстро придет в себя, Джек это знает, уже ощутив всю его мощь и бесстрашность на себе. Он постарался как можно скорее откатиться в сторону от медведя, чтобы тот снова не прижал его к земле, пока превозмогал боль, но точно не отступал.
Как же больно ему было это сделать. Плечо, руки и грудь, даже легкие пылали огненной болью. Слезы стали наворачиваться на глазах Джека. Но он заставлял себя, как мог, говорил себе: «Не сдавайся!» Ради сына!
Он посмотрел на обездвиженное тело Мортимера. Он заметил, что в его глазах еще можно рассмотреть жизнь. Он жив! И Джек поднялся от этой мысли, словно зачерпнув какие-то резервные силы. Он спешно побежал к ружью. В нем должен быть еще патрон. Он помнит. Поднимает ружье. Оборачивается и видит, что медведь не собирается сдаваться. Смотрит в его сторону с окровавленным глазом, уже готовый сделать очередной рывок.
В этот момент Джек вспомнил слова своего сына о том, что это его территория. Это его дом. И он будет защищать его до смерти. Или, по крайней мере, пока ему не станет невыносимо больно. Джек поднял ружье и стал целиться. Опять же, все зависит от того, куда он попадет. Должно же ему стать по-настоящему больно, наконец. Джек уже не претендовал на то, чтобы убить его с выстрела в череп.
Выстрел. Пуля пролетела в сантиметре над головой медведя, словно он угнулся от нее, но ворвалась прямо в его холку, снова, что принесло ему много боли. Медведь тут же остановился и заревел, словно растерялся. Метнулся в сторону, затем в другую, и побежал. Джек не верил своим глазам, сам еле стоя на своих двоих, абсолютно бессильный, от ушей по самые пятки в крови. Он провожал стонущего медведя своим взглядом, пока тот не скрылся и он осознал по-настоящему, что произошло за эти пару минут, во время которых вся жизнь его перед глазами пробежала.
Джек посмотрел на свои руки. Они так сильно тряслись, что он выронил ружье, более не в силах держать его. Закат становился все более кровавым, напоминая Джеку о том, что скоро наступит ночь. Но окровавленное тело Мортимера его беспокоило куда больше. Поджав руку, Джек подошел к нему так быстро, как мог, присев на землю возле него.
- Мортимер, – шепнул он с надеждой, что тот чем-то ответит.
Смотрел и видел, как тот что-то пытался сказать. Слезы наворачивались на глазах Джека.
- У т-т-тебя… к-к-кровь!.. – еле выговорил он, подрагивая.
Джек задрожал вместе с ним, взяв Мортимера за руку. Он не хотел смотреть на свою кровь. Ему хватало той, что он видел на Мортимере.
- Прости, - сказал Джек, сильнее сжимая руку Мортимера.
«За что?» - читалось в его взгляде. Мортимер уже не мог говорить. Его глаза стали закатываться, а руки резко стали холоднеть.
- Прости меня, друг! – еще раз сказал Джек, думая о том, что не отпустит его, пока тот не испустит последний выдох из своих легких.
Слезы Джека капали Мортимеру на лицо, на его веки, которые моргнули, как ему показалось, последний раз. Но он еще смотрел на Джека. Пристально. Но сухо.
- Не умирай! – говорил Джек, понимая, что Мортимер уже умирает, прямо в эту секунду, и что еще через секунду его уже не станет, – Я расскажу! Слышишь? Твоя смерть не будет напрасной! Я обещаю! Я обещаю!.. Обязательно… - в спешке проговорил Джек, чтобы Мортимер успел услышать, все сильнее сжимая его руку.
Мортимер моргнул ему в ответ, после чего Джек почувствовал, как рука всеми признанного еретика перестала сжимать его руку. Мортимер приоткрыл рот и уставился взглядом в небо, словно показал, куда испустил свой дух.
Джек долго не отпускал его руку, молясь за душу Мортимера Баумана – человека, который ради его жизни пожертвовал собственной.
Стефан Полански
Январь, 1986 г.
XVIII
Стефану снился сон.
Он был на вилле Анны в Кальяри. Все вокруг было таким, как он это запомнил. Только в более темных и бордовых тонах. Ходил по холлам и комнатам в ее поисках, словно нуждался в ней прямо здесь и сейчас. Был потерян и растерян в своем сне, жаждал отыскать ее скорее, словно искал успокоения. И никто не помешает ему найти ее. Ни этот (как ему сейчас казалось) навязчивый Серджио со своим ужасным акцентом. Ни пара канне корсо итальяно со своими грозными, но молчаливыми взглядами. Вокруг пусто и безжизненно. Явно, это не хороший сон. Стефан чувствовал тревогу.
Он думал, что сейчас отыщет ее, а она будет этому не рада. Словно, не вовремя он к ней пришел. И, собственно, зачем? Он себе не мог ответить на этот вопрос, не то, чтобы перед ней, если она задаст его. Но она же не задаст – она воспитанная. Аристократка. Почему-то, всегда именно так думал о ней Стефан. Будто она была потомком какого-нибудь герцога или короля, но точно не осиротевшим дитем войны, насколько он был осведомлен.
Стефан поднялся на второй этаж. Коридоры здесь более узкие, но дверей от этого не меньше. Ему думалось, что он скажет, когда увидит ее. Что-то в стиле: «Анна, добрый вечер! Я прочел твою записку, но я решил вернуться за тобой на виллу, а не сделать так, как ты этого хотела. Прости. Просто я не смог быть без тебя. И вот я здесь, такой балбес, приперся, сам не знаю, почему. И не важно, что я не понял намек, что я тебе уже не нужен!» - чувствуя себя глупо. Но также его не покидало чувство, что он должен быть здесь. Должен навязаться, должен проявить настойчивость, чего обычно не делает.
Очередная дверь. И еще дверь. Пробует подергать за ручки. Все закрыты. И этот мрачный коридор… он все пустеет и темнеет, особенно все ближе к концу. В конце находится дверь, насколько помнил Стефан, за ней должна была быть ванная комната с огромной круглой ванной, в которой Анна любила плескаться, подливая в него вино. Красный цвет… бордовый… очень темный… его становилось все больше…