Неправильно, вот так врываться к ней, не спросив разрешения. Ей точно будет неприятно. Но его так тянет и манит сделать ей сюрприз, и может быть она их не любит, особенно такого рода сюрпризы. Но иначе он не уймет этой тревоги и потеряет всякий смысл. Так он чувствовал себя в этот момент, подойдя к последней двери. В щели между полом и дверью был виден тусклый свет, отбрасываемый свечами. Анна любит свечи…
Звук воды. Стефан приближает ухо к двери, чтобы послушать, как Анна плещется в своей ванне. Вода журчит. Еще не набралась до краев, как она любит. Прикрыл глаза, представил, как она поднимает ноги, и вода стекает по ногам обратно вниз. Надавливает на ручку. Дверь открывается с многовековым скрипом. Стефана тут же поражает и ужасает картина, представшая его очам. Он замирает. Открывает рот, чтобы сердце вылезло через него, лишь бы не разорвало грудную клетку. Ему плохо. Ему страшно…
Анна выглядит моложе, чем обычно. Анна купается в крови. В самой что ни на есть лилово-бордовой крови. Это не вода стекала, и не с крана. Это Монсак подливал крови в ванну тонкой бордовой струйкой, пенящейся в месте слияния. А Анна, закинув голову на бортик, наслаждалась процессом, прикрыв глаза, вовсе не беспокоясь о том, что ее прекрасная торчащая грудь чуть возвышается над этой живой жидкостью.
Стефан посмотрел на Монсака. С опасением и нежеланием, но посмотрел. Заметил, как тот вовсе спокойно глянул на него, не прекращая подливать крови в ванну. Как ни в чем не бывало. Словно ни для кого, кроме самого Стефана, эта встреча сюрпризом не оказалась, в конце концов. Сам того не ведая, оказался ввергнутым в свою же инициативу, ничем хорошим не обернутую.
Из темноты выбежали собаки Анны, зарычав.
- Нельзя! – не открывая глаз, и не меняя своей позы, спокойным пресекающим голосом сказала Анна, словно ничто и никто не вправе нарушать ее покой в этот момент.
Собаки тут же послушались ее, сев на этом же месте, на котором остановились. Между Стефаном и Анной, наблюдая за ним, словно сторожа хозяйку. Стефану подумалось: «Чего это они? Ведь видели же! Знают, что я не чужой! Или, уже все по-другому?»
Повис на сердце его груз. Оно больше не хотело вырваться через грудь или через рот. Оно хотело провалиться в желудок и отравить Стефана изнутри, поскольку ситуация его сражала до нестерпимой боли внутри. Он не понимал, что происходит. Будто оказался в фильме ужасов.
- Анна… - заставил он себя сипло выдавить из защемленного горла.
- Что случилось, Стефан? – все еще не открывая своих глаз, совершенно расслабленно спросила Анна.
- Ты… О, боже!..
Анна приподняла голову, и открыла глаза. Глянула на Стефана щелевидными, изумрудными глазами, словно из глубины неведомого ему мрака. Позволив себе небольшую ухмылку, она умильнулась словами Стефана, и сказала:
- Странно. Ты, вроде бы, атеист, Стефан. Но говоришь «боже».
Стефан и сам заметил, что нетипично для себя сказал это. Обычно не говорит. Это же сон? Он стал задаваться вопросом. Что-то неестественное происходит. Смотря еще, что такое естественность…
В сердце снова кольнуло. Стефан почувствовал, как ему хочется вырваться отсюда. Прочитав его взгляд, Анна задержала на себе внимание Стефана, приподнявшись, тем самым оголив свою прекрасную грудь.
- Что? Больно? – спросила она. – Видимо, не стоит знать больше, чем следует. Правда?
Анна снова опустилась в ванне. Кровь немного всплеснулась и выдавила из себя змей. Они стали выползать из крови, будто обитали в ней все это время. Много черных аспидов, пробующих воздух своим языком.
Сердце Стефана неистово заколотилось. Анна безразлично закрыла глаза, продолжая принимать кровяную ванну. Стефана стало уносить чувством тревоги. Сначала куда-то во мрак - бесконечный. Затем в свет. Он открыл глаза, и понял, что проснулся, тяжело дыша, и весь в холодном поту.
Посмотрел в сторону окна. В него заглядывали первые лучи солнца. Посмотрел на часы. Половина шестого утра. Стефан вытер лоб от пота, и протянул дрожащую руку к очкам, лежащим на тумбе. Он принял положение сидя, все еще переживая остатки сна перед глазами. Переведя дыхание, он встал и пошел в ванную комнату, чтобы умыться холодной водой. Он уже не заснет. И смысла нет, все равно, ему скоро нужно было бы вставать и собираться на работу. Все как обычно. Если бы этот сон отпустил его быстрее тех, что ему обычно снились, которые совершенно ни о чем. Может быть, и этот сон ни о чем, и он забудет его, прежде чем войдет в аудиторию к своим студентам? Может быть…
Но чем больше Стефан старался забыть этот сон, тем больше он помнил его. Как наяву. Как же ему хотелось забыться. Даже на работу вышел раньше, чтобы отвлечься. Он поговорил с Льюисом, провел несколько лекционных занятий, занял свое свободное время составлением графика, хоть он уже и был практически полностью составлен. Проверил еще раз. Забить бы голову еще чем-нибудь. Но демонический образ Анны не покидал его сознания. Не отпускал. Держал в своем плену. Так и хочется взять и напиться, несмотря на то, что сегодня понедельник. И выходя из здания университета, Стефан практически принял мысль о том, чтобы прийти домой и выпить виски, завалявшегося в холодильнике.
Посмотрел в темноту и начал окунаться в нее. Зимнее солнце уже зашло за горизонт. И в этой темноте он увидел знакомый силуэт. Высокий, широкоплечий. Эта крепкая, до боли знакомая стойка на сильных ногах; эти мелкие, светящие глазки, смотрящие из подо лба; эта мощная челюсть; это строгое, с четкими и резкими чертами, лицо…
Стефан остановился напротив него, узнав в темноте образ своего старшего брата. Узнал, и почувствовал страх, имеющий тот единственный привкус, который заменял все другие. Страх перед ним.
* * *
Стефан и Бенедикт сидели за столом на кухне. Пили чай. Бенедикт временами оглядывался на квартиру Стефана, видимо, желая посмотреть, как сейчас живет его брат. А брат его искоса посматривал на него, пока тот не видел. Не смело. Столько лет прошло… Но некоторые вещи не меняются. Как и люди. Насчет своего брата, Стефан с удовольствием это признал бы, если сейчас не признавал. В его присутствии он не мог мыслить в привычном для себя образе. Чувствовал напряжение. Он ничего не забыл…
- Значит, тебя амнистировали? – спросил Стефан, чтобы унять неловко затянувшееся молчание.
- Да, - совершенно спокойно начал Бенедикт. - Губернатор подписал приказ об амнистии восьмидесяти заключенных. Хорошее поведение сыграло роль. Вот, я и на свободе.
«И как тебе?» - чесалось спросить Стефану, но не спросил. Его брат и так все сам расскажет, раз уж явился.
- Хотя, знаешь. Смотря, что считать свободой. Ты не меньше меня задумывался об этом. Верно? Как философ.
- Верно.
Бенедикт отпил чая, прежде чем спросил:
- Кстати, как работа? Есть новые достижения в научной деятельности?
- Работа как работа. Ничего нового. Статьи, рецензии. Скукота, в общем.
- А это? – спросил Бенедикт, показав в угол на пишущую машинку и напечатанный лист в ней. – Проба пера?
Не хотел Стефан говорить об этом. Все какую-то скованность чувствовал в присутствии своего брата, не желая делиться с ним чем-то стоящим и сокровенным.
- А, это так… - нехотя ответил он.
- Что, так? – заинтересованно спросил Бенедикт.
- Что-то вроде.
- Ну, чего ты мнешься! Скажи!..
- Бенедикт, послушай! – словно ворвался в его интерес Стефан, решив заглушить его. – Я понимаю, ты амнистировался. У тебя много эмоций. Возможно, я допускаю такую мысль, что ты захотел со мной увидеться. Допустим, ради этого ты приехал из Колорадо, купив обратный билет с ночным переездом. Но скажи мне честно, зачем все это?
- Что именно?
- Зачем ты приехал?
Бенедикт и без того не особо улыбчивый, вовсе погрузился в себя.