- Ты не рад меня видеть?
- Я рад тебя видеть, но… - не зная, как правильно высказаться, пытался подобрать слова Стефан. – Просто… я не верю в это все, тебе всегда было наплевать на меня.
- Было, немного.
- Ты даже не отрицаешь!
- Нет.
- Вот, видишь!
Стефан заметно занервничал. Но и при этом чувствовал, что хватит ему уже бояться своего брата. Возможно, не стоило заводить этот разговор именно так. А возможно, не стоило и вовсе впускать Бенедикта в свой дом. Он уже жалел отчасти, что сделал это. Он ведь всей душой ненавидит своего старшего брата, что здесь таить. Для самого Бенедикта это не секрет уже давно. И не важно, что он первый сын их отца, что делает их родными братьями. Порой, чужой человек роднее брата… Стефан одновременно питал неприязнь к нему и к себе за такие рассуждения, уже не пытаясь понять причину.
- Как только меня освободили, я приехал к тебе. Что тебе мешало посетить меня хоть раз в тюрьме? – не выказывая обиды, при этом, предельно спокойно сказал Бенедикт.
- Да, не посетил ни разу. Мне ничего не мешало. Я не хотел. Что теперь, убьешь меня за это? – не сдержал эмоций Стефан.
Никогда еще он не чувствовал себя так, обычно очень терпеливый. Бенедикт лишь иронично усмехнулся, словно ни одно слово Стефана его не задело, а тот лишь сам выставил себя дураком.
- С тобой что-то не так, Стефан. Что случилось? – спросил он.
Стефан и сам не знал. Просто не чувствовал признательности и верности, не то чтобы любви к своему брату. И не верил в то, что в срок вдвое меньший от того, который должен был отсидеть его брат за убийство, он как-то изменится. Может быть, и зря он так думал. Ведь нельзя судить человека сейчас по его прошлому. Но по-другому Стефан не мог. Судить по прошлому глупо, человек учится на ошибках, но не меняется. Смотрел в глаза своего брата, и видел все ту же жестокость, хладнокровие, скрытый сарказм. Годами он копил обиду на него. Сначала за собаку. Затем за убитую им девушку, хоть он и знал ее не так уж и хорошо. Ему хотелось кричать на него, самому демонстрировать агрессию. Выплеснуться. Возместить все.
- Не знаю, - сдержанно ответил Стефан, подумав, что нужно унять пыл, совершенно не свойственный ему, иначе он станет похожим на своего брата, также однажды не сдержавшего свой гнев.
- Ты прав. Я приехал не потому, что просто хотел тебя увидеть. На то есть причина.
- Какая?
- Ты давно разговаривал с отцом по телефону?
- Не помню.
- Ты хотя бы его видел в этом году?
- Нет.
- А в прошлом?
- Бенедикт, я виделся с ним пять лет назад.
- Тогда ты не в курсе, что он болен.
- Чем?
Стефан в данный момент демонстрировал не меньшую сухость, чем его брат. И следующие слова воспринял довольно холодно.
- Он болен раком. Последняя стадия. Говорил, что звонил тебе.
- Он не звонил мне очень давно.
- Где-то полгода назад, когда узнал о своем диагнозе. Он звонил тебе по несколько раз в день и каждый день на протяжении двух недель, пока ему не стало очень плохо. Так он сказал.
Стефан предположил, что в это время он как раз мог находиться с Анной, поэтому он был не в курсе того, что отец звонил ему. Но он не хотел говорить об этом Бенедикту. Он вообще не стал оправдываться, а лишь спросил:
- Сколько ему осталось? Я так понимаю, вылечить его уже невозможно?
- Именно.
- Так сколько? Значит, ты уже виделся с ним?
- Да. Сразу с колонии я, вес же, поехал в Колорадо. Он нанял себе сиделку, ухаживала за ним за последние деньги. Все сбережения он потратил еще в сентябре, но без толку. Рак оказался поздней стадии. Я тут же уволил ее, решил сам сидеть с ним. Бегал с ним по больницам, не веря, что нельзя спасти его. Оказалось, есть одна очень дорогая операция, которая дает шанс вылечиться на последней стадии, но с вероятностью не более десяти процентов, что ли… В общем, отец сказал, что лучше домучается и умрет, нежели продаст дом ради себя, ничего нам не оставив. Руки его совсем опустились. В новом году я и вовсе не видел, чтобы он хотя бы раз поднялся самостоятельно. Понял, что недолго осталось ему. Заметил, как он сам уже смирился. Это видно в глазах…
Что-то надломилось внутри Стефана. Он настолько негодовал в этот момент. Так ему все надоело. Это смирение с ситуацией и смертью. Бесконечной, раздражающей его смертью вокруг. Все эти годы он был зол на своего отца за то, что тот до последнего не говорил о смерти матери, сказав об этом лишь после ее похорон. Зато теперь чуть ли не зовет на свои заблаговременно. Бенедикт был в тюрьме, он был виновен лишь в этом. Тем более что у него была своя мать, с чего ему кипеть душой к мачехе? В этом его понять можно. Но отец! Который сейчас хочет помощи больше всего, неужели он нуждается в этой помощи больше, чем нуждалась мать перед смертью? Ему даже не хотелось его видеть за это, пусть он будет жесток в этот момент. Цинизм и неприятие – как собственный отец может вызывать такие чувства и настроения, даже умирая и прося помощи у сына? Стефан и сам не понимал, признавая, что не правильно так думать. С другой стороны, а что правильно? Что такое семья? Люди, которые вспоминают о тебе лишь перед смертью? К сожалению для себя, Стефан не мог остыть из-за этого, понимая даже то, что отец все же подумал о наследстве для своих сыновей перед смертью. Все равно, он не мог подавить в себе неприязнь…
- Ты поедешь? – спросил Бенедикт.
- Поеду ли я, чтобы оплатить похороны отца и заглянуть в его предсмертные глаза, просто потому, что он всю мою жизнь лишь назывался моим отцом, но не был им по-настоящему? Конечно! А кому же еще это делать! - позволил себе непомерный сарказм Стефан.
Он поднялся и подошел к окну, сам себя не понимая. Какие бы чувства не сковывали его, но это его отец! Он сам понимал это!
- Что с тобой? – спросил Бенедикт, словно повторил его внутренний вопрос, обращенный к себе.
- Мне надоело, Бенедикт! Понимаешь? Эта вечная зима… Вечно она приносит с собой смерть и поселяется во мне, словно издевается. Сначала Мерилу в марте, затем мама в феврале, теперь отец… в январе, я так понимаю…
- Послушай, Стефан!.. – поднявшись, начал Бенедикт, желая успокоить своего брата, но того это лишь сильнее раззадорило.
- Отойди от меня! Тебе и нашему отцу не особо была интересна смерть Мерилу. Так не тряслись, когда она погибла. Ведь так? На ее похоронах из нашей семьи была лишь мама. А то, что отец мне даже о смерти матери не сказал, и на похороны не позвал… это… это выше моего понимания… Я даже не знаю, где она похоронена, Бенедикт. Надеюсь, он скажет перед смертью, чтобы мы его рядом с ней положили?
- Малыш, успокойся!..
- Я ненавижу, когда ты меня так называешь!
- Я не узнаю тебя, Стефан!
Стефан и сам не узнавал себя. Бенедикт попытался положить ему руку на плечо, показав таким образом, что ему стоит доверять. Но Стефан не узнавал и Бенедикта – такого мирного и спокойного, что не внушало доверия, словно тот притворяется. Лучше бы был собой – никчемным сукиным сыном… Знал бы, чего от него ожидать…
- Ты выговорился. Это хорошо, поскольку вредно держать все в себе. Но мы семья, Стефан! И мы должны заботиться друг о друге!
Бенедикт обнял его, а Стефан позволил ему это сделать. Утонул в его огромных массивных руках, сначала негодуя, но затем чувствуя, как ему не хватало именно этого все эти годы. Почувствовал себя маленьким братцем, которому на самом деле хотелось этих объятий старшего брата, и не важно, что он запоздал с ними лет на десять, если не больше.
- На то и есть семья, чтобы поддерживать друг друга. Быть рядом в тяжелую минуту.
Стефан попытался вырваться из объятий Бенедикта.
- Ты никогда так не говорил.
- А сейчас говорю, - продолжая обнимать Стефана против его воли. – А если и не говорил, то это не значит, что я так не думал. У меня было много времени подумать, брат. Поверь мне. Смотрел на небо сквозь решетку и думал, то о тебе, то об отце, то о матери, и своей и твоей. И о Мерилу я думал. И представлял, что сейчас делаешь ты, будучи на свободе. У меня было много времени, чтобы подумать об этом. Вот только теперь его нет. И нет ничего больнее осознания того, как бесславно, бестолково и глупо я провел свои лучшие годы молодости. Пусть они и были тихими и спокойными, не такими, как здесь…