Стефан ухмыльнулся, уже не удивляясь уверенному, но такому тактичному напору Анны, что делало ее еще более привлекательной.
- Мне опять оставлять всю работу на Льюиса?
- Не опять, а снова. К тому же, тебе не придется ничего делать. Можешь не переживать об этом!
- Ты как всегда обо всем позаботилась…
- А что, тебя это не устраивает?
- Нет, Анна! Все хорошо! Но ты даже ничего не спросила. А у меня на носу очень важный проект, выполнить который мне поручил деканат…
Стефан присел, заколотив сахар в чае. Анна показала, что ей сахар не нужен.
- Слушай, что ты так колотишься из-за своей работы? Я понимаю, что ты любишь то, что ты делаешь. Твоя работа – это твоя жизнь. И в этом плане, ты счастливый человек, Стефан. Но не стоит превращать свою жизнь в работу! Умей отдыхать! Проводить время с женщиной. Понимаешь? А насчет проекта тебе не стоит переживать. Поверь мне, тебя не то, чтобы ректор, тебя сам министр образования не побеспокоит на время отпуска!
Стефан поднес чашку к губам, но не надпил чая, резко улыбнувшись.
- Как ты это делаешь? – спросил он, и лишь потом отпил чая.
Сам понимал, что вопрос глупый. В сфере образования и культуры Анна была влиятельным человеком. И он изо всех сил пытался скрыть свое восхищение ею, понимая, что плохо получается. Наверняка, сейчас расплывается в улыбке. Он видит это по ее глазам, по ее ответной улыбке. Сам Сатана не устоял бы перед ее искусительским напором. Она добьется всего, чего пожелает. Захочет развала СССР – она его получит. Захочет, чтобы компьютер занимал меньше места – Билл Гейтс изобретет такой ради нее. Такая женщина – двигатель прогресса. Ради нее устроят войну и подпишут мир. Сопротивляться нет смысла.
«Ты связался с опасной женщиной, Стефан» - думалось ему, причем не впервые. Но так ли он был настойчив и назойлив со своей стороны, чтобы винить себя в этом? Он уловил ее взгляд. Уверенный в завтрашнем дне, но при этом такой игривый. Она все могла сказать глазами. Чего хочет, и что получит. Скажет все, если захочет. А если нет – спрячет свои жгучие карие глаза за солнцезащитными очками. И увидит все в глазах напротив, что таят они. Поэтому, она задалась вопросом, когда увидела, что признание Стефана, по сути, никуда не исчезая, немного нахмурилось тучей сомнения:
- Тебя что-то гнетет?
- Да, есть один момент, о котором я сейчас подумал. О котором я тебе не говорил.
- Что именно?
- Каждый год 8 марта я хожу на могилу своей супруги. Прости, что не сказал тебе этого раньше.
- Нет-нет! Не смей просить прощения за это, Стефан! Ты что?
- Просто, я…
- Я понимаю, можешь не говорить.
Анна не притронулась к чаю. На его поверхности образовалась пыльная корочка. Она посмотрела на нее в этот момент молчания, подумав о чем-то. Стефан заметил это, и спросил, чтобы унять неловкий момент:
- А ты почему не пьешь?
- Спасибо, я бы выпила, если бы хотела. Правда, - ответила Анна, но как-то сухо и задумчиво, словно потеряв интерес к беседе на данную минуту.
Стефан заметил это. С одной стороны сама же сказала, что понимает, Анна умная женщина и не станет обижаться. Но с другой стороны, она проделала такой путь ради того, чтобы сделать сюрприз Стефану, и у нее это получилось. В который раз она вгоняет его в ментальную краску, заставляет чувствовать его неудобно, мяться от мыслей, что она выказывает ему такие знаки внимания, выбирать из двух. Это отлично получается у женщин, особенно у мудрых – принуждать мужчин постоянно выбирать их, вместо второго варианта, чтобы это ни было – работа, поход в бар с друзьями, или же посещение могилы покойной жены.
- Я так понимаю, сегодня мне на работу уже не нужно? Ты хочешь полететь в Нью-Йорк сегодня?
- Хотела, но ты меня прости Стефан, за такую дерзкую выходку. Ты взрослый человек с собственной личной жизнью, с собственными планами на завтрашний день. И правда, я должна была убедиться, что у тебя не будет обстоятельств, выше которых ничего стоять не может.
- Нет-нет! Послушай, Анна! Я понимаю, почему ты все это проделала, я очень рад, и даже неловко чувствую себя от этого. Словно я неоправданно не уделяю тебе такого же внимания, какое уделяешь мне ты. И я могу проведать могилу Мерилу и позже. Просто, до этого я относился к этому моменту весьма ритуально, поддерживал некую традиционность…
- Лучше не нарушай ее, Стефан! Поверь мне, - протянув свою руку, сказала Анна, словно собралась уходить.
- Ты уходишь?
- Да, - ответила Анна, не дождавшись и опустив руку.
- Постой, куда ты собралась?
- В Нью-Йорк. Я отменю этот билет, и закажу тебе новый, перенесу отпуск. Прилетишь ко мне, когда тебе станет удобно. А пока я займусь там чем-нибудь… В общем, свяжемся…
- Нет, погоди!
- Хотя… - Анна все равно поднялась со стула. - Даже не знаю, зачем все это…
Она надела солнцезащитные очки, собравшись уходить.
- Погоди! – схватив за руку, сказал Стефан, поспешив стать перед ней. – Анна, пожалуйста, не уходи!
- Мне лучше уйти, Стефан!
- Нет, тебе лучше остаться, - все настойчивее говорил он. – Слышишь меня?!
Анна отвернулась, а Стефан нежно повернул ее лицо к себе. Снял ее очки, посмотрел в ее глаза. Увидел в них все ту же страсть, что пылала в ней, и просилась наружу, невероятной силы, отчего он чувствовал себя безвольным слабаком в этот момент. Он поцеловал ее. Анна сначала холодно приняла поцелуй, но затем все теплее отдавалась ему, закрывая глаза, делая ответный.
- Дай мне пятнадцать минут, и я твой вечный раб, - сказал он так, чтобы она заулыбалась.
Анна специально не хотела, но не сдержалась, и сверкнула своей белоснежной улыбкой, что обрадовало Стефана. Он стал выглядеть задорным, озорным, как юный мальчишка, готовый на все ради своей дамы.
- Только ты поведешь! Договорились?
Анна наигранно закатила глаза.
- Я серьезно! Во избежание неприятных моментов, – Стефан побежал к пишущей машинке, решив, что это они с Анной уяснили. – Главное, не забыть взять с собой то, что я успел написать за это время! Хочу зачитать тебе кое-что!
Анна с умилением смотрела на то, как Стефан спешит собраться, спотыкаясь. Видела его радость в лице, его увлеченность, с которой он сумбурно разговорился:
- Ты же помнишь, что случилось с нашим Марком! На него напал медведь! Но не знаешь, что произошло после! Джек ведь отправился на его поиски, насколько ты помнишь… так вот, этот же медведь напал на его отца. Он перешел перешеек. Нашел так называемого белого дьявола. А он, в свою очередь, символ, отображающий их самих, понимаешь? Этих поселенцев… Их духовный снобизм, их моральный декаданс… тот тупик… Мортимер раскрывает глаза Джеку на все происходящее, жертвуя своей жизнью… да… он находит и его… раненного… а поселенцы все еще в неведении… в общем, я прочитаю тебе все это...
XX
Анна и Стефан отправились в Нью-Йорк немедленно. Сидели на борту самолета, попивая шампанское, жадно смотря друг на друга.
- За встречу! – предложил Стефан, подняв бокал.
- За встречу! – повторила Анна.
Она была такой улыбчивой, и излучала столько тепла, наверняка невероятно соскучилась по Стефану. Думала о нем вечерами, как и он о ней, несомненно. Вот только он не демонстрировал свои чувства открыто, по сути, не зная до сих пор, что он чувствует к ней. Относиться к этим чувствам прозаично ему одновременно и хотелось и кололось. И ему все еще вспоминался сон, который запомнился ему больше остальных. И все не знал, рассказать ли о нем Анне.
- Так они покинут остров? – спросила она, тем самым переведя фокус его мыслей.
Лучше поговорить с ней о книге. Действительно, хорошая идея! Эта манера думать о чем-то не стоящем его внимания преследовала Стефана даже в самолетах. Он с улыбкой поддержал инициативу Анны, и с пылающим вдохновением стал рассказывать ей все, что думает на данный момент о своей книге.
- Знаешь, если они покинут остров, то весь замысел и смысл произведения выдохнутся. В этом нет смысла. Он будет, если они попытаются, - сказал он, и Анне понравилась формулировка Стефана.
Увлеченно смотрела на него, пригубливая бокал, как она любила. Стефан посматривал на нее, но не менее увлеченно посвящал рассказ своей идее. Все говорил и говорил. Слишком долго молчал, что ли, перед этим. Анне нравился такой Стефан. Будто пробуждающийся. В такие моменты его родимое пятно на виске словно озаряло его гениальность, притом, не акцентируя внимания на этом. Такая естественная скромность при такой мощной исключительности, чего он, естественно, не признавал. Их общение было настолько интересным, словно за эти полгода хотели выговориться друг другу, что и не заметили, как быстро прилетели.