Анна ударила по челюсти Стефана. Сомкнуты, как у акулы. Еще раз, просовывая пальцы между зубами, и черт с ними, вдруг он прикусит их или вовсе откусит! Нужно действовать уверенно! Просовывает пальцы вглубь. Нащупывает проваливающийся в глотку язык. Изо всех сил тянет его обратно, понимая, что у Стефана приступ эпилепсии. Главное – не дать ему задохнуться…
* * *
- Надо же такое! У меня уже больше года не было приступов! Еще и такой сильный… - с досадой в голосе говорил Стефан, лежа на койке в палате клиники.
Анна сидела около него, держа его за руку.
- Ты оказала мне первую помощь. Ты знала, как это делается?
- Конечно, знала! Проверить глаза, дыхание, попытаться открыть рот, посмотреть, не проглотил ли язык человек, испытывающий приступ. Если проглотил, достать его, иначе человек задохнется. Как только оказана первая помощь, звонить в скорую для дальнейшей реабилитации. В зависимости от степени приступа, ведь он может повториться. Или же весьма болезненно продолжаться.
Стефан с признанием смотрел на Анну.
- Ты все сделала как нельзя лучше! Спасибо тебе! Ты спасла мне жизнь!
- Я всего лишь оказала тебе первую помощь, Стефан…
- Нет-нет! Ты большая молодец! Кто-то другой на твоем месте запросто растерялся бы, увидев пену из моего рта. Знаю, не эстетично это выглядело…
Анна улыбнулась, оценив, что Стефан в таком положении допускает себе нотку юмора. Словно болезненность придает ему некой раскованности.
- Придется вернуть права, раз уж я здесь. Почему я раньше этого не сделал?..
- Я вообще не знаю, как тебя теперь одного оставлять! Скажи мне!
- Раньше мне помогала миссис Трефан, моя покойная соседка. Стены у нас тонкие. А она была очень внимательной и чуткой, всегда слышала, когда и как я вхожу в подъезд, когда ухожу из дому, когда падаю на пол, если слышала это, знала, что у меня приступ. У нее были ключи от моей квартиры, настолько я ей доверял. Была очень заботливой. И что меня удивляло, знаешь что? В таком-то возрасте быть такой прыткой…
- У нее были ключи от твоей квартиры? - переспросила Анна.
- Да, - ответил Стефан, явно сейчас вспоминая чаепития с милой старушкой.
- И все же, я серьезно. Кто теперь будет прислушиваться к твоим падениям за стеной?
Стефана озадачил вопрос Анны.
- Знаешь, - начал он. – Все это время я даже не думал об этом. Я настолько привык за этот год, что этих дурных приступов нет, что и забыл про них практически.
- Но не забывай о том, что говорил тебе доктор! Помнишь, что он сказал? Приступ может повториться в скором времени. Твоя эпилепсия никуда не делась. И это опасно не только для твоего здоровья, Стефан, но и для жизни! Я только сейчас поняла свою ошибку, Стефан! Прости меня!
- Погоди, о чем это ты?
- Ты не имеешь права садиться за руль вообще! Зря я тебя подстрекала, пусть даже если ты еще их не вернул. Я должна была позаботиться об этом! И я переживаю за тебя, Стефан!
Анна крепче сжала руку Стефана. Он проникся заботой Анны, и даже принимал все ее слова за чистую монету, соглашался внутри себя, как никогда, чувствуя неприятие к той мысли, что болезнь лишь притихла на момент, но не исчезла совсем. Как же он хотел, чтобы этого больше не повторилось… И чтобы в университете об этом никто не знал…
- Нам нужно жить вместе, - сказала Анна.
В Стефане все перевернулось. Еще сильнее закрутилось вокруг его шеи невидимым аспидом. Неужели, он настолько немощный, что нужно ухаживать за ним, как за инвалидом?
- Послушай, Анна… - начал он, почему-то приняв фразу Анны в штыки.
- Даже не спорь!.. – стала перебивать его она.
- Я хочу сказать, что не стоит… Я сам смогу о себе…
- Не сможешь!
- Я смогу!..
- Стефан, послушай меня, милый! Пока доктор не скажет, что все хорошо, ты будешь жить со мной! Или ты хочешь умереть лежа на полу своего коридора, или подъезда? Нет! И не пытайся возразить мне! Ты меня понял? – мягко, но бескомпромиссно высказала свою точку зрения Анна.
Как можно совмещать в себе все это? Ни один ученый в мире не разгадает тайну Анны Роккафорте, ее обаятельности и харизмы, которая заставляла его задумываться и принимать все как есть без лишних вопросов. Стефану не хотелось сопротивляться. И глупо это было, он признавал. Ничего не оставалось, как промолчать в ответ.
- Так что?
- Пытаюсь не возражать, - смиренно ответил Стефан, чем очаровал Анну.
Она обняла его. Только он может быть таким грустным, но веселящим одновременно. Магнетический сплин, умиротворяющий сам по себе. Это ее тянуло, наверное…
- Вот и славно, - сказала она. – Как только доктор скажет, что тебя можно выписать, тут же полетим в Европу! Продолжительный больничный тебе гарантирован!
- В Европу?
- Да. В Италию. А можем и во Францию, на Лазурный Берег, там уже должно быть весьма тепло. Хочешь горы – в Швейцарию. Что пожелаешь! Лишь бы скорее восстановился и перестал думать о всяких глупостях!
- А как же…
- Так, - произнесла Анна, заметив, что Стефан уже готовится сказать очередную «глупость». – Если ты мне сейчас скажешь что-то в стиле «а как же работа», то я делаю звонок в Macintosh и выкупаю 51% компании на твое имя, чтобы ты больше не говорил мне, что тебе нужно на работу! А насчет диагноза – не переживай! Все будет написано, как тебе нужно.
Стефан снова не стал пытаться возражать, со скрытой улыбкой отведя взгляд в сторону.
- Вот и умничка! Люблю тебя! – сказала Анна, погладив Стефана по щетине, затем поцеловав его.
Она сказала это, и сделала это так естественно, и так просто, что могло бы сложиться впечатление, будто в их взаимных чувствах нет сомнений. А в ее словах – особенно.
Но в этом и заключался его следующий вопрос, который он постарался не выказать своим взглядом в этот момент. Стефан спросил себя, а любит ли он Анну? Сможет ли сказать ей это с такой же непринужденностью, абсолютно не задумываясь над смыслом тех слов, которыми готов или не готов разбрасываться?
Анна заглянула ему в глаза. Стефан поспешил улыбнуться ей, чтобы она вдруг не прочла его вопрос в его же взгляде. Ведь она может…
XXI
Анна расслабленно облокотила голову на спинку лежака, находясь под летним итальянским солнцем. Ее кожа была слегка золотистой, но не покрасневшей. Стефан, живший у Анны уже несколько месяцев, с удивлением смотрел на способность Анны к летнему палящему солнцу, к итальянской жаре, она ни разу не получала солнечных ожогов, не потела так обильно, как он, видимо приспособившись к здешнему климату. Все же, она могла находиться здесь по несколько месяцев в году непрерывно, слетать куда-нибудь на недельку-две, посмотреть на дожди для разнообразия, например, а затем снова вернуться сюда. Решить пару-тройку деловых вопросов, также съездив куда-то, и опять вернуться сюда. Это место тянет, но не только тем, что это был ее дом. Здесь было спокойно. Настолько, что это отчасти и тревожило. И чувствуя это, Стефан медленно подходил с десятком отпечатанных листов, любуясь идеально ровным загаром на гладеньких, стройных ножках Анны, манящих своим видом, подчеркивающими ее упоительную красоту. Анна сразу поняла, что Стефан заходит к ней со стороны комнаты, поэтому нетерпеливо приподняла очки, и посмотрела на Стефана, ставшего возле нее.
- Ну что? – ожидая только положительного ответа, задала вопрос она.
Стефан продемонстрировал Анне отпечатанные листы, добавив:
- Готово!
- Наконец-то! Молодец! – подскочила Анна, после чего обняла его, начав расцеловывать, искренне радуясь тому, что Стефан выдавил из себя главу. – Я так рада! Я так рада, что ты, наконец-то, смог написать здесь целую главу!
- Я и сам думал, получится ли у меня…
- Глупый, - продолжая целовать Стефана. – Никогда так не думай! Ты меня понял? Ты же творец! Ты – бог, в некотором смысле!