Хад был типичным пережитком прежних дней. Внук одного из первых переселенцев — фермера, пользовавшегося огромным уважением, он рос в эпоху, когда легко было быть щедрым и великодушным и когда фермеры жили на широкую ногу. В те времена места хватало всем и никому не нужно было опускаться до подлости и мошенничества — разве уж таков человек был по природе. Старый Джеми все никак не мог разобраться в новом мире, выросшем вокруг него; у него в голове не укладывалось, как это фермеры не играют больше никакой роли в Округе, не имеют никакого значения; но он был уже слишком стар, непосредственно его это не затрагивало, да и дни, когда он возмущался и негодовал по всякому поводу, давно миновали. Хад Вильямс находился в расцвете сил к моменту, когда начала рушиться прежняя жизнь, и оказался погребенным под развалинами.
У него была жена по имени Мелисса, маленькая сгорбленная женщина, выглядевшая много старше своих лет. Она носила очки, и во рту у нее красовались два ряда безупречно ровных фальшивых зубов. В ней совсем не было озлобления, а лишь покорность судьбе. Она, судя по всему, смирилась с внезапными ссорами, в которые ввязывался ее муж, и со столь же внезапными переездами с одной фермы на другую; чуть что, она спокойно складывалась и к утру была готова к переезду на новое место. Она была очень чистенькая и опрятная, и стоило ей поселиться на чьей-то разоренной ферме, соседи уже через несколько дней могли убедиться, что среди них появился человек, умеющий работать. Дом и сад постепенно преображались: болтавшиеся на одной петле ставни были починены, частокол побелен, виноградные лозы подстрижены и подвязаны и посажены новые цветы. Ее бальзамины и георгины, ее петунии в горшках, подвешенные к ветвям фруктовых деревьев, должны были свидетельствовать о том, что, хотя жизнь ее и не балует, она отнюдь не из «белой голытьбы» и не крестьянка, у которой нет времени на такие милые пустячки, потому что она должна целый день в поле работать. Она и своих кур и индюшек содержала в порядке, и отличное масло сбивала. И одежда Хада всегда была безукоризненно чиста и залатана, хотя иногда казалось, что она сплошь состоит из заплат. Мелисса была преисполнена спокойного достоинства, основанного, по всей видимости, на сознании, что при всей ее бедности отказать ей в уважении нельзя, что, занимая свое скромное место под солнцем, она неукоснительно исполняет свой долг перед мужем, богом и соседями.
Дружба, возникшая между Джеймсом Уиллингдоном и Хадом, была для обоих не только приятна, но и полезна. Хад был человек необразованный, собственно говоря, почти неграмотный, однако, что касалось животных и земли, тут от него много что можно было почерпнуть, потому что то и другое он любил до страсти. Не менее страстно любил их и отец Джонни, только его любовь была скорее отвлеченной, поэтической даже. Нередко между ними возникали споры по поводу того, когда следует сажать кукурузу и что делать с пшеницей — продавать или скармливать свиньям, поскольку вырученные за нее деньги не оправдают затраченного труда, — и нередко такие споры кончались размолвкой, потому что с годами Хад становился все нетерпимей, но назвать их размолвки ссорами было никак нельзя; оба они, безусловно, доверяли друг другу и уж в чем-в чем, а в мелочности или подлости заподозрить друг друга не могли.